Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
2023
Таймлайн
19122023
0 материалов
Поделиться
Буффонада и романтика
О первых театральных ролях Чиркова

Начало актерской работы Чиркова при желании может быть отнесено к зиме 1918 года, когда он учащимся шестого класса средней школы в Вятке впервые выступил на сцене, правда, не актером, а суфлером, в спектакле драмкружка. Вслед за этим пошли уже «настоящие» выступления в любительских спектаклях. Играть приходилось и в школе, и в воинских частях, и в деревенских клубах. Словом, если взять эти годы за исходное в актерской биографии Чиркова, то, пожалуй, вскоре можно будет уже отмечать двадцатилетний его юбилей. Но такое исчисление профессионального стажа актера было бы неправильным. В эти «любительские» годы сам Чирков еще всерьез не задумывался о будущей сценической карьере. Недаром, приезжая в 1921 году в Петроград, он поступил учиться не в театральную школу, а в Технологический институт.

Пребывание в Технологическом институте оказалось, однако, недолгим — Чирков сдает экзамен в Институт сценических искусств.

В театральной школе Чирков приобрел первичное знакомство с технологией актерского мастерства. Это знакомство было далеко не полноценным. В мастерской С. Э. Радлова, где занимался Чирков, основное внимание уделялось вопросам так называемой внешней техники актера. На одном из выпускных спектаклей Чирков играл роль ростовщика Крутицкого в комедии Островского «Не было ни гроша, да вдруг алтын». И зрители, и критики спектакля, говоря о выступлении Чиркова, отмечали прежде всего удачу внешнего рисунка роли — четкий, экономный жест, продуманность и выразительность движения, этакую «кошачью повадку». Внешне Крутицкий характеризовался остро и интересно. Но основная задача, которую надлежало разрешить исполнителю роли, — путем тончайшего психологического анализа раскрыть характер образа, природу стяжательства Крутицкого. ‹…›

Подлинной школой артистического мастерства явилась для Чиркова, так же как и для его сверстника и товарища по театральной школе Николая Черкасова, работа в Ленинградском театре юных зрителей под руководством режиссеров А. Брянцева, Б. Зона, Е. Гаккеля.

Когда в 1925 году, еще не закончив учебы в Институте сценических искусств, Чирков начал работать в Театре юных зрителей, амплитуда его возможностей, актерских интересов и способностей казалась строго ограниченной. Комик-простак, характерный простак с некоторым тяготением к буффонаде, но, в основном, простак, простак и снова простак — таким казалось существо артистической индивидуальности Чиркова. Недаром почти сразу же, как приходит он в ТЮЗ, его вводят в роль Иванушки-дурачка в «Коньке-Горбунке», недаром ему доводится впоследствии сыграть на тюзовской сцене целую галерею этаких «комиков-дурачков» (лакей Антек в пьесе «Так было», забитый денщик, дурачок в пьесе «На перевальной тропе» и тому подобное). Острокомедийной, буффонадной по рисунку была и первая большая роль Чиркова в театре, сразу создавшая ему «имя и положение».

В пьесе Бруштейн и Зона «Дон-Кихот» (постановка Б. Зона) Чирков играл роль слуги «рыцаря печального образа» — Санчо-Панса. Характеристика Санчо-Панса, при всей гротесковости рисунка, была в основе глубоко реалистична. Санчо-Панса жалобно стонал, скулил, с завидным упоением жевал еду, пользуясь для этого любым подходящим поводом. «Ей, ей, душе моей, еда всегда всего милей». Эта песенка, умильно распеваемая Санчо-Пансой, на первый взгляд, действительно характеризовала весь круг его интересов. Уже одной этой краски было бы достаточно, чтобы построить в буффонаде смешной, занимательный образ несколько дурашливого и прожорливого слуги Дон-Кихота. В ходе спектакля раскрывалась постепенно неизмеримо более сложная и интересная характеристика. Не только жадность, не только скупость, но и своеобразное лукавство, хитрый, практический ум, осмотрительность, деловитость — все это вошло в характеристику.

Играя роль Санчо-Пансы, Чиркову приходилось пользоваться самыми разнообразными средствами театральной выразительности. Плодотворное применение нашел здесь опыт школьных выступлений в водевиле, опыт участия в коллективном шуточно-пародийном танце «Чарли Чаплин, Пат и Паташон».

Неслучайно к водевилю, уснащенному куплетными вставками и танцевальными отступлениями, Чирков часто возвращается впоследствии (в эстрадной постановке водевиля Сологуба «Беда от нежного сердца» он не так давно с успехом играл роль влюбчивого жениха-провинциала; простодушнейшего Гаргаре изображал Чирков в «Святыне брака» Лябиша, поставленной в 1934–1936 годах мюзик-холльной мастерской Н. П. Акимова).

Водевиль и буффонада — отличная школа для актера. Водевиль помогает актеру овладеть легкостью, ритмичностью и музыкальностью движения и речи, ясностью, четкостью, остротой фразировки. Водевильная школа сослужила свою службу для Чиркова, помогла ему впоследствии хотя бы в разработке песенных эпизодов «Максима».

Но водевилем и буффонадой не могли быть ограничены его актерские возможности. И заслуга руководства Театра юных зрителей в том, что оно увидело в Чиркове не только комика-простака, незаменимого исполнителя ролей Чижиковых, Антеков и Иванушек-дурачков (хотя и щедро использовала его в этом жанре), но и актера огромной внутренней патетики, подлинного лирического запала, романтической устремленности.

В этом плане две тюзовских роли Чиркова — Семен в «Плодах просвещения» Толстого (постановка Б. Зона) и Тиль Уленшпигель в одноименной постановке (режиссер Е. Гаккель) — кажутся наиболее характерными и значительными. Герой фламандского эпоса «великий гез» Тиль Уленшпигель, разведчик и вестовой восставшей «черни», Тиль, для которого дело революции — дело живое, бодрое и веселое, Тиль-песенник, проказник, смельчак и умница нашел в Чиркове превосходного истолкователя. Чиркову удалось донести до зрителя не только молодость и жизнерадостность, быструю сметку героя, но и острое политическое чутье, боевую страстность, романтику его образа.

А рядом с Тилем — лирический, задушевный образ молодого крестьянского парня в «Плодах просвещения». Органическое чувство человеческого достоинства, трезвость, ясность разума, мягкость и чистота чувства утверждались всеми поступками, всем поведением Семена—Чиркова. Одним из основных средств раскрытия образа оказалась народная русская песня. В «Тиле Уленшпигеле» легко было соскользнуть к псевдоромантической условности, ходульности. В роли Семена маячила опасность некоторой слащавости, сусальности. Обе эти опасности были избегнуты актером.

‹…›

Дрейден С. Борис Чирков // Искусство кино. 1937. № 8.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera