Почему-то именно умение носить костюм считается признаком актерской органики. Это когда артист хорош в поддевке и в смокинге, в трико дворянина и лаптях крестьянина. Народный артист Борис Чирков даже в бархатном камзоле композитора Глинки выглядел так, словно камзол возведен в цехах Москвошвея. Он не был актерски эффектен. Но был гениально органичен.
Артиста нельзя оторвать от времени, в котором он живет. И тот артист, который идеально попадает в свое время, становится народным любимцем. Наше кино знало рафинированного Кторова, ироничного Смоктуновского — аристократов экрана, но именно эти качества делали их как бы небожителями. Их нельзя хлопнуть по — те свои в доску. Хитроватый крестьянский прищур и сдавленный подъелдыкивающий говорок Чиркова шли прямиком из глубины сибирских руд и были родными. Крестьянин-Максим и крестьянин-Махно, крестьянин-профессор, крестьянин-учитель и крестьянин-композитор, и никому не приходило в голову попробовать его в роли какого-нибудь Лира или хотя бы Мальволио. Хотя это наверняка было бы интересно. Он был пленник истории, биографии и соответственно — социального типа. И когда «Союзмультфильму» понадобилось создать обобщенный образ русского трудяги-хитрована из «Сказки о Золотой рыбке» — не мудрствуя лукаво, он нарисовал Чиркова. Это абсолютно советский тип актера.
‹…› Смотришь на фотокадр из «Выборгской стороны», где он стоит в революционной толпе, плоть от плоти и кровь от крови, уставив дула на обедающих белогвардейцев, и понимаешь: в любом нормальном контексте эта композиция читалась бы с точностью до наоборот — толпа экстремистов берет на мушку мирных невооруженных людей. Но наш контекст был особенным. В любом другом контексте художественный образ был явлением эстетическим. У нас он был явлением идейным и социальным и вне текущего момента не воспринимался. Максим в самом себе нес биографию целой страны, выгнавшей свое прошлое и с энтузиазмом возводившей свое настоящее согласно своим представлениям и на пустом месте. Некогда презрительная поговорка «из грязи в князи» стала эффективным лозунгом времени, только князи должны были носить москвошвеевские пиджаки — иначе их примут за чужаков и пустят в расход. Так стало делаться все наше кино — демократично, с фраками-поддевками и лаптями-штиблетами.
‹…› На самом деле, это очень счастливая судьба. Она была согрета большой верой и одухотворена великой иллюзией. ‹…› У нас были поколения художников, которые в разной мере могли подозревать, но в целом не знали своего несчастья. Поэтому они его ощущали и воспевали как счастье. Сегодня «Верные друзья» воспринимаются как красивая ностальгическая сказка о временах, которых никогда не было, но о которых всегда мечтали. И пусть лодочка плыла-качалась в бетонных берегах идеологии — они стали видны только теперь, когда бетон облупился и потрескался. Но искренность в глазах осталась, она важней.
‹…› И всю энергию актера эксцентричного, по природе скорее вахтанговского, ограничил смешным эстрадным танцем, где они с Черкасовым и Березовым пародировали Пата, Паташона и Чаплина. Он и этими качествами пожертвовал во имя Великой идеи. Ведущие тезисы советского искусства — воспитывать, поднимать, созидать, звать в будущее — Борис Чирков воспринимал как призвание и миссию. Он играл как учил — и в герасимовском «Учителе» создал не просто человека из плоти и крови, а символ, сотканный из света идеи, а также мудрости и строгого, но справедливого добра. Он нес свет знаний в массы — выступал на кораблях Балтики, спускался в шахты Донбасса. Он написал популяризаторские книги, где объяснил разницу между мастеровитым заграничным кино и нашим созидательным. «И опять расходились люди из кинотеатра, стараясь не глядеть в глаза друг другу от радости, от счастья и гордости за светлую нашу жизнь, за прекрасные цели. У многих из нас блестели глаза так ярко, что даже пришлось надеть темные солнечные очки...»
Кичин В. Актер, который не умел носить костюм // Известия. 2001. 13 августа.