Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Романтик неромантичного времени
Петр Багров о Консовском в «Золушке»

‹…› на роль Принца с самого начала намечался Алексей Анатольевич Консовский (1912–1991). Актер для советского кинематографа уникальный, единственный в своем роде. Нет, я не утверждаю, что Консовский — великий артист: были рядом и более мастеровитые актеры, и более одаренные. Но почерк его неповторим и всегда узнаваем. Вообще, на площадке «Золушки» собрались актеры не просто талантливые, но «неправильные», «странные», не укладывающиеся в рамки общепринятых жанров и амплуа. Эраст Гарин — это уже жанр, как и Раневская, как и Жеймо. Оригинальность Консовского тем драгоценнее, что был он артистом романтического плана. Казалось бы, что может быть банальнее?

Однако абсолютно прав киновед Евгений Аб, написавший тридцать пять лет назад: «Романтический герой Консовского неотделим от своего тревожного и не очень романтичного предвоенного времени. Романтизм, высокий душевный настрой естественны для героев этого актера. И тут решал, видимо, выбор исполнителя. Потому что представить себе Консовского в роли стопроцентно бытовой, без выраженной духовности, просто невозможно».

Сегодня как-то неловко писать про «духовность»: очень уж затасканное слово. Но, кажется, никому еще не приходило в голову употреблять его применительно к советскому кинематографу 1930-х – 1940-х годов. Энтузиазм, героика, мужество, идейность — да. Но духовность?.. Конечно, в образцово-показательных героях из историко-революционных фильмов и «оптимистических драм» предполагалось наличие в том числе и нравственности, но именно «в том числе»: на первом месте оставалась классовая сознательность. В результате получалась «классовая нравственность» — понятие двусмысленное. Уникальность героев Консовского в том, что нравственность их — бесклассовая: не социальная, а духовная. Впрочем, другой и не бывает. Можно даже назвать ее «асоциальной», — тот же Е. Аб определил это как «непременное нравственное чувство, не находящее, как правило, отклика у окружающих». И Консовский на экране всегда был одинок — более того: обречен. Уже в первой своей большой роли Кузьмы Захаркина из «Последней ночи» (1936) — он с самого начала оказывался вне классов, а, следовательно, между классами. Ему не было места ни в старом мире («кухаркин сын»), ни в новом («гимназист»). Жить в полную силу ему оставалось лишь на границе этих миров, в ночь на 25 октября 1917 года: здесь он впервые целовался, впервые вступался за честь семьи, впервые шел в бой, сам не зная, во имя чего, — и, конечно, погибал. Важно отметить, что никакой жертвенности в этом рыжем, вихрастом, ершистом юноше не было — была жизнь. В результате роль второго плана, не вдохновившая официозных рецензентов, зрителям запомнилась как главная. Помните странное определение актерской манеры Елены Юнгер: характерно-лирическая? Пожалуй, к Консовскому оно тоже применимо. (Любопытно, что в конце 1930-х годов Консовский некоторое время служил в Театре Комедии и был партнером Юнгер в одной из самых знаменитых акимовских постановок, «Двенадцатой ночи»: он играл герцога Орсино, она — Виолу.)

«Не очень романтичное предвоенное время» ему суждено было пережить в полной мере. Еще в 1934 году, в самом начале «большого террора», был арестован его родной брат Дмитрий — талантливый артист (он только что начал сниматься в главной роли фильма Абрама Роома «Строгий юноша», причем сценарий Юрия Олеши был написан специально под него). Три года спустя Дмитрий Консовский был приговорен к высшей мере, но умер еще до расстрела «естественной смертью», не выдержав лагерных условий. Родители братьев были сосланы, а дядя их — расстрелян как враг народа. Конечно, это сказалось на характере Алексея: «Он был очень требовательный, очень ранимый, необычайно болезненный, — рассказывала дружившая с ним Наталья Трауберг. — Очень боялся людей, зло говорил о них. В этом смысле был похож на Раневскую и Хесю [Локшину — П.Б.]. Советскую власть ненавидел люто и писал мне такие письма, за каждое из которых могли в то время расстрелять». В этом контексте нравственность его героев приобретает еще большую значимость.

Трех великих писателей сыграл он в кино: Гоголя в «Повести о том, как поссорились Иван Иванович с Иваном Никифоровичем» (1941), Лермонтова в одноименной картине 1943 года и, двадцать лет спустя, Пушкина в научно-популярном фильме «Гибель Пушкина» (1966). Это не были ожившие классики из школьных учебников или самоуверенные трибуны из пафосной биографической серии эпохи «малокартинья» (а ведь в такой манере изображали у нас и Глинку, и Белинского, и Тараса Шевченко). Консовский играл печальных, усталых людей, казалось бы, по чистой случайности еще не раздавленных глубоко чуждой им окружающей средой, но неизбежно приближающихся к гибели. Возможно, поэтому «Лермонтов» был раскритикован и предан забвению.

В 1933 году Алексей Консовский окончил школу при Театре имени Мейерхольда и несколько лет проработал в самом театре. «Мейерхольд совершенно случайно прослушал у меня „Медный всадник“ Пушкина, – писал он в автобиографии, – очень похвалил меня. Он сказал, что это настоящий Пушкин. „Я в вас увидел новое, большое... Вы можете играть у меня даже своеобразного Чацкого“». Какая удивительная параллель: ведь Чацкий — лучшая роль Гарина в ГосТИМе! Вряд ли об этом знали авторы «Золушки», когда поручили Гарину и Консовскому роли отца и сына. Но совпадение, думается, не случайное: характерно-лирической (или же «лирико-эксцентрической», если вспомнить определение гаринской игры) можно назвать и саму картину.

«С ролью Принца у меня были связаны некоторые трудности, — вспоминал артист. — Во-первых, до этого мне приходилось играть в основном — в классовом смысле — неимущих. Во-вторых, киностудия «Ленфильм» вначале проявляла некоторое недоверие к моему возрасту, мне тогда было за тридцать, а на экране я обязан был выдать 16–17 лет. В конце концов, при замечательном усердии оператора Е. Шапиро и режиссеров Н. Кошеверовой и М. Шапиро мне удалось „помолодеть“».

Действительно, возраст вызывал опасения: Консовскому в 1946 году исполнилось тридцать четыре. На всякий случай, сняли пробы еще одного артиста — Виктора Белановского (позже он вступил в труппу Московского театра им. К. С. Станиславского, где проработал до конца жизни, сыграл несколько эпизодических ролей в кино, но серьезной актерской карьеры не сделал). Белановский был всего на год моложе Консовского, но обладал гораздо более импозантной внешностью (недаром восемь лет спустя он сыграет обольстительного Шервинского в знаменитом спектакле «Дни Трубиных» — первой оттепельной постановке Булгакова). Но как раз импозантности-то в принце и не должно быть. Он ведь болтает ногами, сидя на троне, и запускает бумажными птичками в несимпатичных гостей (помните реакцию Мачехи: «Десять знаков внимания»?). И хотя при разговоре с отцом по-гамлетовски драпируется в плащ (в первом варианте сценария прямо обозначено: «Вся дальнейшая сцена должна идти у Короля — реалистически банально, у Принца — в приемах высокой трагедии»), выдержать стиль до конца не может и тоном обиженного ребенка заявляет, что обиделся.

Члены Большого Худсовета были почти единодушны. «В Консовском есть прежде всего мальчишеский облик, — говорил Сергей Герасимов. — В нем есть сказочная некрасивость. Он не засахаренный». «Сможет ли он сделать роль? Как актер, конечно, сможет, — соглашался Сергей Васильев. — Он актер интересный и хороший. Все дело в внешности. Его нужно еще раз попробовать. Мне думается, что можно рискнуть». «Если показать румяные щеки, наклеенные брови, то из Консовского ничего не получится. Он должен играть сына короля, он должен быть от этого же корня, он должен быть в этом же тоне характерности, и Консовский подходит» — это слова Григория Александрова, который, как видите, тоже уловил сходство двух «характерно-лирических» дарований. Категорически против был только Пырьев. В результате худсовет утвердил кандидатуру Консовского, «при условии нахождения удачного грима». Причем отметили, что «дополнительно следует искать новую кандидатуру». Слава Богу, не нашли.

Багров П. «Золушка»: жители сказочного королевства. М., 2011.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera