Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Слово об актере
Механическое и человеческое

...Представившийся мне и принявший меня за Иогансона Федор Никитин сказал: «Желаю с вами говорить».

Я ответил, что я не Иогансон, а Эрмлер. Он сказал, что пришел предложить свои услуги. Когда я спросил у Никитина, кого бы он хотел сыграть, он, не задумываясь, ответил: «Яго».

Я заметил, что Яго я знаю мало, но босяков знаю лучше, и если он хочет попробоваться в роли босяка — пусть пробует.

Я просил его не бриться неделю. Он сам подобрал себе рваные ботинки и был по-детски счастлив, когда нашел в гардеробе простроченную панамку. Он был мил в своем босяцком одеянии, и я, отвергавший Станиславского, отвергавший вдохновение и перевоплощение, вывел Никитина на улицу, и Никитин с протянутой рукой просил милостыню. Когда в его руку опускалась монета, я был счастлив, я угадывал, что зритель поверит такому актеру.

С раннего периода моей кинематографической деятельности я требовал от актера, чтобы он не играл. Вот почему меня всегда радовало, если люди не узнавали актера, принимали его за настоящего босяка или настоящего солдата. В этом смысле Ф. Никитин был, конечно, лучшим образцом актера. Главная удача «Катьки» — это Никитин. Это не только моя заслуга. Никитин был театральным актером, его богом был Станиславский: Иногда это мешало — мне не всегда удавалось снять театральный налет с никитинской игры. Но внутренне, душевно он был наполнен. Мои кэмовцы двигались лучше, дрались лучше, носили костюм лучше, но они были механическими, а Никитин был человечен.

Мне думается, что успех «Катьки» был вызван двумя обстоятельствами: новизной темы (это была одна из первых работ периода нэпа, о нэпе и нэпманах в искусстве еще почти не говорили) и, конечно, в огромной степени игрой Никитина. Картина называлась «Катька — Бумажный ранет», но героиня, при всем ее внешнем обаянии и остроте воплощаемой ситуации, уходила на второй план, когда появлялся Никитин.

Пожалуй, «Катька — Бумажный ранет» стала важнейшим этапом будущей моей деятельности. Ближе всех из актеров стал мне Федор Никитин. Если говорить об актерской манере и игре, то я больше всего любил глаза Никитина. В моих последующих картинах никогда не было героев, у которых глаза не казались бы мне выразительными, не были бы мною любимы.

Я часто отказывался от актеров умных, любимых зрителем, у которых глаза мне не нравились. Мне могут возразить — а как же быть одаренным актерам с невыразительными глазами? Не знаю. Я говорю только о себе. Глаза Никитина выражали все — и горе, и радость, и гнев, и ласку, а в глазах других актеров я этого не находил. У других приходилось задирать бровь или просить складку у губ, чтобы создать внешнюю маску.

Глаза старика Гардина говорили больше, чем его замедленная речь. Это была моя вина, что он говорил медленно. Я мечтал о слове, о звуке, а встретившись с ним, со звуком, испугался.

Один из любимейших мною актеров, Юрий Толубеев, на крупном плане говорил только одно слово «не позволю!», а глаза у него были столь жестоки, столь властны, что становилось понятно, почему стоявший с ним рядом человек растерялся.

Если бы я был поэтом, я бы писал о глазах актеров, с которыми сводила меня судьба. Глаза Быстрицкой, глаза Бондарчука, Боголюбова, покойного Берсенева, который каким-то неуловимым движением бровей прикрывал глаза, и они становились сразу маленькими, колючими, режущими. Или застывший взгляд Жакова — Боровского в картине «Великий гражданин».

Сегодня, когда товарищи приглашают меня смотреть актерские пробы и я вижу, как актеры усердствуют над ресницами, считая, что подмазкой ресниц они выявляют глаза, это вызывает у меня чувство глубокого протеста.

Когда я думаю об актере, я всегда думаю о философе, о мыслителе — о личности.

1965

Эрмлер Ф. Слово об актере // Фридрих Эрмлер: Документы, статьи, воспоминания. Л.: Искусство, 1974

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera