Он решительно не принял новые времена, наперекор им снял давно вымечтанное кино «Из жизни Федора Кузькина» в демонстративно «старорежимной» манере. Деревенская трагикомедия из жизни пятидесятых оказалась не ко двору, ее «соцреалистические» одежки выглядели совсем не по погоде. Фильм восприняли не то чтобы в штыки, но недоуменно, а его автор, режиссер Станислав Ростоцкий, ушел из кино, уехал из Москвы, уединился на карельском острове.
По прошествии нескольких лет, с переменой ветра, что принес весть о необходимости покаяния перед «невинно репрессированными на Пятом съезде», занялась новая заря, началась новая игра — в реставрацию. И в этой игре верной картой, надежной ставкой сделали опального Станислава Ростоцкого, которому перестройщики некогда припомнили и государственный фавор, и Ленинскую и прочие премии, и на годы зарезервированное место председателя жюри Московского МКФ.
Станислав Ростоцкий дозволил неореставраторам эту карту в своих нуждах разыграть: согласился войти в состав экспертного жюри Госкино, был избран в секретариат Союза, принял в дар ключи от публично презентованного автомобиля. Однако в кино не вернулся и, ничего не простив эпохе перестроечной бури и чернушного натиска, едва ли сегодня доверяет новым «новым временам», сделавшим из «народного кино» и «позитивных ценностей» модные фишки.
Меж тем для него, Станислава Ростоцкого, и народное кино, и позитивные ценности — не отстраненно-закавыченные идеологемы, а искреннее убеждение, давнишний выбор, личный опыт.
Его фильмам всегда было свойственно приятие жизни, даже если фабула — жесткая, мрачная. Как, скажем, в «Белом Биме...», где несчастное, измученное и безответное существо становится проводником в путешествии по «совковому» аду, населенному алчными собачниками, мерзкими стукачками, крикливыми пенсионерами союзного значения и шестерками-управдомами. Но в «Биме...» трагедия была сознательно перекодирована в социальную мелодраму, а в «Зорях...» — растворена в обстоятельной прозе советского киноромана, из которого изгнаны бесы экзистенции и бытийной тревоги. Оттепельный романтизм учителя, пасующего перед семидесятническим здравомыслием его учеников — таков конфликт фильма «Доживем до понедельника», но и здесь авторское беспокойство словно осведомлено о границах дозволенного. Станислав Ростоцкий далек от того, чтобы бить в колокол социальной тревоги: все будет хорошо, все сумеют пережить свои частные драмы и благополучно доживут до понедельника.
«Дело было в Пенькове» — одна из первых режиссерских работ Станислава Ростоцкого и, наверное, первый советский фильм, где родная деревня представала в малосимпатичном, даже неприглядном свете. Главный герой — молодой, талантливый, артистичный — терпел поражение, оказывался за решеткой, но под финал все же возвращался к нелюбимой жене: основы народного мировосприятия не были потревожены.
Советский духовный код — этого у кинематографа Станислава Ростоцкого не отнять, это у него в крови. Стоило режиссеру взяться за сюжет, принадлежащий иному времени-пространству, и все падало у него из рук, даже матерый профессионализм ему изменял. «Герой нашего времени» вышел холодным, иллюстративным; приключенческая комедия «Эскадрон гусар летучих» была смонтирована без куража; будто через силу развивалось действие романтического боевика о варягах «И на камнях растут деревья».
На чужих камнях его деревья не растут.
Шпагин А. Ростоцкий Станислав // Новейшая история отечественного кино. 1986-2000. Кино и контекст. Т. III. СПб.: Сеанс, 2001.