Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
«Фридка очень меня любил»
Оператор Аркадий Кольцатый о Фридрихе Эрмлере

Наталья Нусинова: Вы много работали с Эрмлером. Что он был за человек? Помимо того, что он был чекист — это все знают.

Аркадий Кольцов: Фридрих? Вы понимаете, это очень сложный сплав: наивного, безграмотного и в то же время с большим запасом таланта внутреннего. Такой человек. Тогда такие люди были, понимаете. Удивительный человек! Он до пятнадцати лет не умел читать и писать по-русски. Он был из еврейского маленького местечка. И коммунист, чекист. Он начинал снимать большой фильм, и два автора — Блейман и Большинцов — они втроем писали сценарий «Великий гражданин» о гибели Кирова. Двухсерийный фильм. И вдруг мне предложили быть главным оператором. А до этого они сделали «Крестьяне». И там оператором был Гинцбург Сашка. Это был огромного роста парень, самовлюбленный тупой парень. И они сидели — [сами] мне рассказывали — и говорили: «Ну, ладно. Снимаем фильм о Кирове. А кто будет снимать? Санька Гинцбург? Он же дурак. Дурак не может снимать фильм о Кирове». (Почему не может, неизвестно. Ну, не важно!) А потом кто-то из них произнес: «Рискнем». А кто-то [другой] спросил: «Чем рискнем?» «Возьмем Кольцатого». А я уже снял «Рубикон», и уже писали, что в кино появилась восходящая звезда — про меня. Меня все называли звездой, дразнили. Потом, значит, они обсуждали это. Фридрих сказал: «Вот нам же поручили. Я не думаю, чтобы он был глупее нас. Возьмем». И вдруг они мне предложили снимать центральный фильм советской кинематографии. И с этой минуты я стал ведущим оператором.

Н. Н.: Агрессивен он был к людям?

А. К.: Нет! Абсолютно нет. Ну-у, не думаю. Он делал такие штуки — вот, кстати вспомнили. Он этого Никитина — который солдат, который забыл, кем он был...

Н. Н.: Да, в «Обломке империи».

А. К.: Ага... отправил на месяц на Лиговку, в ночлежку жить там. И прошла неделя, они условились, где встретиться. И Эрмлер его обнюхал. Обнюхивал, как пес. Он должен был иметь запах этих людей из ночлежки, немытый. Понимаете? Вот так он работал с героем.

Н. Н.: Мне кажется, Никитин его боялся, по фильмам кажется, что он был очень подавлен Эрмлером.

А. К.: Я не знаю, это до меня было.

Н. Н.: Да, конечно, ведь Вы уже с Никитиным никак не сталкивались.

А. К.: Нет, нет. Я с «Великого гражданина». Там было сложно...

Н. Н.: Так он не постреливал на съемочной площадке?

А. К.: Кто, Фридка? Да ну-у! Что! Фридрих — это Фридрих.

Н. Н.: А у Вас какие о нем впечатления? Как он с Вами работал?

А. К.: Он меня очень любил. Очень любил. Он видел, как я снимаю, и понял, что он попал, как надо, и он... мы дружили, очень. <...> 

Его жена Верка Бакун — она русская, похожа на цыганку — она была сестрой Бакуна, чемпиона Ленинграда по боксу в весе пера. <...> Она художником была и училась в Академии художеств. ‹…›

‹…› Марк, их сын, ‹…› получился блондином, как Эрмлер. А черты лица—мамы. ‹…›. А потом я спросил коммуниста Эрмлера: «А кем ты хочешь, чтобы Марк был?» И коммунист мне ответил: «Дирижером». Я говорю: «Фридка, почему дирижером?» «Потому что ни один болван не может дирижеру подсказать, как надо махать палкой». Вот. Это сказал коммунист. Я хохотал. И Маркушка стал дирижером. Хорошим. ‹…›

Н. Н.: А Вы можете мне рассказать про съемки «Великого гражданина»?

А. К.: Это интересно было. Понимаете, в чем дело. Эрмлер, когда в кадре было два человека, он себя чувствовал режиссером. Но, не дай Бог, четыре — так он не знал, кого куда посадить. Все рассыпалось. Я же очень свободно чувствовал себя. Поначалу я смотрел на Эрмлера снизу наверх, вот так: он там где-то, на Олимпе, а я... Кто я? Я — никто. А потом я стал замечать его слабые стороны.

Я смотрел на него снизу вверх. Потому что это Эрмлер — крупнейший режиссер. Причем, что интересно — это только в советской кинематографии и нигде в мире: с кем ты работаешь, с каким режиссером — такая тебе цена. Понимаете. То есть если вы работаете с каким-то крупнейшим режиссером — вы крупный оператор. Понимаете? И вдруг мне предлагает Эрмлер с ним снимать. А я снимал с Вайнштучкой — с авантюристом. Вот. И поэтому я смотрел на него так, побаиваясь — чтоб не влипнуть, черт его знает. Эрмлер! После «Крестьян», после «Встречного» — «Великий гражданин». А он — у него серые глаза, голубоватые, с лиловым оттенком — я Вам покажу его фотографию. Вы его видели когда-нибудь?

Н. Н.: Эрмлера? Фотографию видела, конечно. Много раз.

А. К.: Видела. Ну, сейчас он седой, старый. Он умер уже?

Н. Н.: Умер.

А. К.: Седой! Да, Фридрих—это фигура. Знаете, что Папа Римский про него сказал?

Н. Н.: Нет.

А. К.: Он был в числе делегации, их было пять человек от Союза. И, когда кончился прием у Папы, то переводчик подошел к Эрмлеру и говорит ему: «Господин Эрмлер, а Вы знаете, что про Вас сказал Папа?» Он говорит: «Я итальянский не знаю». Он сказал, что у этого господина глаза святого.

Н. Н.: Ого!

А. К.: Ничего?! А как я дружил с ним! Он в меня верил как в Бога, абсолютно. А я в него. Умный был. Он даже не умный, это другая категория. Он мудрый был, Фридрих. Такой же, как Михоэлс, мудрый.

Н. Н.: А вот то, что он был из ЧК, не мешало?

А. К.: Нет. Они верили в это. Расстреливали и верили.

Н. Н.: Но не страшно было с человеком, который расстреливал?

А. К.: Вся Одесса была [такая] через одного. Но, во всяком случае, это был не стукач — это другое.

Н. Н.: Это Вы считаете лучше?

А. К.: Конечно. Он выдумывает это... ЧК... Я знал чекистов — это были хорошие ребята. Как они расстреливали... и всё. Нет! Придет веселый парень. Даже в голову не придет, что он, там, дня два тому назад расстрелял партию.

Н. Н.: А Вам не кажется, что Эрмлер был немножко зависим от фэксов? Что он как-то на них ориентировался, немножко завидовал им?

А. К.: Ничего похожего! Даже думать нельзя. Не-ет!

Н. Н.: Ну, когда он КЭМ создавал, он явно все-таки соотносил это с фэксами.

А. К.: Да нет, он приехал из ЧК в Ленинград и хотел быть артистом. Но вот потом он понял... Да. А тут он узнал, что, вот, есть такая мастерская, чего-то собираются... А он — коммунист. А это — беспартийные, это — мразь. Вот такое было. Фридка! Фридка... я не знаю — это чудо. Я его любил. Они какие-то странные были, эти ребята. У него был такой Юзка Кринкин.

Н. Н.: Кто это?

А. К.: Он не кинематографист, Юзка Кринкин. Это была правая рука Эрмлера. Дело в том, что Эрмлер мальчишкой был романтиком. Была бадья с льняным маслом — огромная бадья, вот такая. И он стал на край этой бадьи — было ему, не знаю, десять лет — и закричал: «Лучше смерть, чем позор!» И бухнулся туда. И стал тонуть. И его вытащил Юзка Кринкин, его приятель, — если б не он, [Фридрих] погиб бы.

Н. Н.: А почему ему нужно было... при чем тут позор-то?

А. К.: А я думаю, он там декламировал. Какие-то его переживания. Это вот Эрмлер. А Юзка подходит — мы сидим в Доме кино за столом, ужинаем — подходит Юзка. Он блондин был, и он во фраке приходит. Он был уполномоченный Наркоминдела по Ленинграду. И там [в честь] консула устраивают прием. Фридрих: «Ребята, смотрите!» Он подошел к [Юзке], хватил его за полу, отдернул — а тут у него висит финка, в этом... во фраке, здесь — финка у Юзки. Такие... такие мальчики были.

Н. Н.: Вы не могли бы мне немножко подробнее рассказать о том, как Вы работали с Эрмлером на «Великом гражданине»?

А. К.: «Великий гражданин»... И «Великий перелом» — это Сталинградская битва. Так скандинавы писали в газетах своих: «Это мужская картина, и все мужчины земного шара должны смотреть эту картину». Вот такую картину мы сняли с ним.

Н. Н.: Он давал Вам какие-то конкретные задания? Вот что он хотел от оператора?

А. К.: Не-ет. Гм... сам, бедняга, не знал. Дело в том, что он терялся, буквально, при мизансценах. Как сделать мизансцену? Как построить?

Н. Н.: Ну да. У него же была главная идея, что фильм делает актер, а не кадр. Таким образом, он снимал с себя ответственность за кадр по этой теории.

А. К.: Вот. И что было интересно очень... Да, я утром прихожу. Он приходит, садится — живой труп: всю ночь не спал. Значит: «Ну, как будем снимать?» Я говорю: «Берсенева посадим сюда, этого сюда, сюда, сюда. Потом они поменяются местами». «Я всю ночь не спал. А ты храпел! А сейчас придумал и дя-дя-дя-дя-дя!» Я говорю: «Ну, мучайся». После двенадцати дня, к часу, он говорит: «Аркашка, что ты там утром говорил, а?» Я говорю: «Берсенева посадим сюда, Кольку Боголюбова сюда, этого сюда. Потом поменяем: этого сюда, этого сюда. Вот». «Слушай, что ж я мучился полдня». Я говорю: «Ты мазохист. Ты мучаешься...» Да, а он мне еще [раз] говорит: «Ну да... Ты всю ночь храпел, потом нажрался, потом пришел и говоришь: „Боголюбова сюда, этого сюда, этого сюда. А потом поменяем...“» А я ему говорю: «Хочешь мучаться — мучайся!» — и уходил. Уходил, потом приходил — смотрел: они уже все в мыле. А я смотрю и думаю: еще нет, еще нет, надо уходить. Прихожу через час: уже сидят, уже подняться не могут, сил нету. Потом он так смотрит на меня, жалобно — Фридка — и говорит: «Что ты там говорил такое? Ты не помнишь?» Я говорю: «Чего не помню? Этого сюда, этого сюда...» Он говорит: «Что же я мучился?!» Вот это типичный разговор во время новой сцены. Типичный Фридрих.

Н. Н.: А он не увлекался ракурсами? Верхними, нижними.

А. К.: Не-ет. Нет — движением. Мы увлекались оба движением. Чтобы снять ролик, монтажный... смонтированный ролик, он [снимает] примерно метров 250–280 из двух-трех кусков. Всё внутрикадровый монтаж, всё меняется.

Н. Н.: Я не поняла, в каком смысле?

А. К.: Ролики, части — до 300 метров, больше запрещено. Ну, 270–260. И не меньше, чем 240. Вот. А мы делали так: три склейки.

Н. Н.: На один ролик.

А. К.: На один ролик.

Н. Н.: Такими длинными планами снимали?

А. К.: Да. Одним планом. Одной движущейся камерой. И, кроме того, не то, что камера наезжала, а то, что в некоторых частях актеры менялись в определенной точке. Камера взяла вот такой кусок, и они ходят, приходят, приходят на нулевой план. У нас не было такого маленького крана. Так я раз сделал: значит, тележка, на тележку сделали коромысло, на одном конце съемочная камера «Митчелл» — громадная, тяжелая. А на другом конце вот такой булыжник или три рельса отрезки — для равновесия. И эта самая штука, если со стороны посмотреть, это дикость: американской последней системы камера — вот эта вот, мне подарили, это 1926-й год, а я начал на «Митчелле» в 1930-м году. Очень хвастался. Почему? Потому что у нас купили два «Митчелла». Они стоили что-то 40 тысяч долларов — гигантские деньги. И я поругался с начальником цеха, и он одну камеру отправил в «Белгоскино» — студия, которая в Ленинграде была, — а одну оставил и отдал ее Иванову, Сережке, оператору. А я не знал ничего. Иванов снял целый павильон этой камерой, а в это время лаборатория не работала несколько дней. Поэтому отпечатать не могли. Негатив проявили, но не отпечатали. Потом отпечатали, и все актеры были без голов. Срезан.

Н. Н.: Ну, Вы же видели в окошечко?

А. К.: Они видели. Это не я. Сережка Иванов.

Н. Н.: А почему Эрмлер хотел такими длинными планами снимать?

А. К.: Во-первых, это раскрепощало актеров. Они работали большими кусками. А не то, что входили в образ — выходили из образа, входили — выходили.

Н. Н.: Это уже как... ближе к театру?

А. К.: Да, и говорили нам, что мы делаем театр. А мы не театр делали. Мы наезжали на такой план, потом актер поворачивался в этом плане, уходил, а я чуть отставал. Потом, когда я нагонял его там, он уже должен был там...

Н. Н.: То есть это было такое взаимное движение камеры и актера. ‹…›

«Фридка очень меня любил». Беседа Н. И. Нусиновой с А. Н. Кольцатым (22.II.1994, Лос-Анджелес) // Киноведческие записки. 2012. № 100–101.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera