Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
Разговор, которого не было
Евгений Шварц о еврействе и вере Фрэза

‹...› Есть евреи не семитического, а хамитского типа: курчавые волосы, толстые негритянские губы. Фрэз Илья Абрамович противоположной породы. Если бы под его портретом стояла подпись: «Наследник Йеменского престола», всякий подумал бы: «Да, настоящий араб». Он строен, сухощав, смугл, длиннолиц, по-ближневосточному аристократичен. Попробую новый способ описания. Разговор, которого не было: «Илья Абрамович, вы кто: еврей, араб, русский?» — «Я, Евгений Львович — киношник». — «Во что вы веруете?» — «Никогда не думал об этом. Мне всегда, сколько я себя помню, было некогда. Работал, а в промежутках отдыхал. В домах отдыха. Там тоже все время было занято. Отдыхом. Я, как должно, не отказывал девушкам, с надеждой и доверием любующимся моей стройной, многообещающей ближневосточной фигурой. Нет, нет, я не обманывал их надежд. И ходил в экскурсии. И плавал. И играл в волейбол. А потом опять за работу. С головой. Козинцев до сих пор говорит, что лучшего помощника, или, говоря на нашем языке, режиссера у него не было. И это правда. А потом я стал самостоятельным постановщиком. И ставил со всей добросовестностью, на какую способен. Вы знаете, что среди постановщиков есть плохие люди, бездарные, глупые, наглые, но нет лентяев. Такова особенность производства. Лентяи в большинстве случаев гибнут с позором. Или развивают бешеную деятельность для того, чтобы свалить свою вину на других, то есть в конечном счете перестают быть лентяями. Вот и все, что могу я ответить на ваш вопрос. Точнее, мог бы ответить, если бы был приучен к этому». — «Значит, вы ни во что не верите?» — «Что вы, для этого нужна прозрачная бандитская душа или темная, воровская. Я человек рабочий. Я поддаюсь тому, во что верят сегодня немногие люди, которых я уважаю. Это моя задушевная вера. Как бы святая святых. Но если начинают уничтожать этих немногих, которых я уважаю, и главк провозглашает противоположные истины, то я принимаю их к сведению и исполнению. Я человек рабочий. И чувство заказчика не покидает меня. Божие Богу — по возможности, и кесарево кесарю — по условному рефлексу. Я рабочий человек и человек своего времени. Впрочем, я этого не знаю, не позволяю себе знать, ни разу не сформулировал, иначе я не был бы я. Ответ мой — чистая условность. У меня вместо веры и убеждений — чувство заказчика, чувство среды, и довольно с меня». ‹...›

«Довольны ли вы собой?» — «Когда я бреюсь и вижу в зеркале свое узкое, восточноарабское смуглое лицо, вьющиеся волосы, черные глаза, то я доволен собой. Когда примеряю новый костюм, я доволен собой. Я сшил новый костюм! На деньги, заработанные самым высоким искусством мира! Ведь кино — самое массовое из искусств и так далее и тому подобное! Но есть нечто вызывающее угрызения совести. Я ни разу не имел по-настоящему большого успеха. Значит, я чего-то не сделал, не додумал. Я, вероятно, слишком долго оставался при Козинцеве. На меня привыкли смотреть как на хорошего помощника. Как на человека из вспомогательного, а не основного состава. Правда, я умею показать зубы и встать на защиту своих прав. Но есть нечто, что все время мешает мне. Мой успех, а у меня был настоящий успех, но как бы сверхкомплектный, не зачисленный в формуляр. Это мучает мою совесть. Как же это я не сумел!» — «Сказывается ли ваша ближневосточная наружность на вашей работе?» — «Это вечная наша ошибка — мы ждем соответствия между психическими данными и красотой или безобразием. А между тем психическая жизнь моя находится в соответствии с Домом кино, но отнюдь не с домом отца моего. Возможно, что когда я выбираю между двумя поступками, то влияет тут вся моя сущность, полностью. Но поступки мои не выходят за пределы того, что принято в моей нынешней среде. Я в трудные дни моей жизни не раздираю одежду мою, не посыпаю пеплом главу, и из счастья не пляшу перед ковчегом. Разве что продаю по-библейски первородство, чтобы сегодня, сейчас же, сию же минуту поесть. Но это уже вошло в быт. Это принято. Вот я каков. В моих работах, в моих словах да и в моих действиях нет ничего, что слишком выделяло бы меня из среды. Да я и боюсь этого. Я живу, одеваюсь, думаю в подобающих пределах. И работаю. Чисто. Добросовестно. Средне. Может быть, именно потому, что самое сильное во мне никак не укладывается, не переводится на язык, который утвердился в моем искусстве. Не имеют названия и страсти мои, и я их поэтому не понимаю. Но и чувства некоторые я отбрасываю. Думаю, что, к счастью, силы, не нашедшие применения, не изуродовали меня. А ушли в неутолимую трудоспособность. И, вероятно, о них могли бы рассказать женщины, хотя я не бабник. Я не распутен, не сластолюбив, я страстен». — «Простите, что я задавал вам все эти вопросы. Вы мне интересны как явление. Не вы как Илья Абрамович Фрэз, а Вы как человек известной породы, вышколенный известным временем и могучими пижонами самого массового из искусств». — «Понимаю. Но заставив меня говорить о себе так сознательно, вы лишили мой портрет главной черты: я не умею говорить. Я скрытен, сам того не зная. Я прост. Я не умею смотреть на себя и горжусь этим».

Шварц Е. Телефонная книжка. М.: Искусство, 1997.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera