Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
«Agnus dei»
Он вытащил из «закромов» бутылку виски...

О будущем фильме Арановича по сценарию Житинского я узнала в самолете, везущем группу российских кинематографистов на Берлинский кинофестиваль. Семен Аранович с картиной «Год собаки» участвовал в конкурсе.

Он вытащил из «закромов» бутылку виски и начал рассказывать идею своей новой картины. Видно, она уже давно жгла его изнутри, распирала, и хотелось делиться ею с каждым, кто готов был слушать,—а я была готова. Идея показалась мне сумасшедшей, и я этого от собеседника скрывать не стала.

Обидчивый и самолюбивый, Аранович, паче чаяния, не рассердился, продолжая убеждать меня в том, что история гениальная. Сюжет про молоденькую девочку-диверсантку, заброшенную в партизанский край, в тыл к немцам, специально, чтоб ее поймали и казнили и чтоб гибель ее послужила патриотической пропаганде; сюжет, в котором переплетались и рифмовались «любовь-кровь» (а в моей голове еще вертелось и «морковь»), меня не впечатлил. Но после фестиваля, на котором Аранович был награжден «Серебряным медведем», он позвонил мне, мы встретились на студии, и он снова стал рассказывать ту историю про девочку-партизанку.

Он был увлекающим рассказчиком. И постепенно я тоже увлеклась этой историей. Собственно, ему от меня ничего не было нужно. Ну, разве сторонний взгляд. Ему нужен был кто-то, с кем спорить, на ком оттачивать будущую структуру, кто сразу скажет «бред!», а он вот возьмет—и разубедит. В сценаристы он позвал Александра Житинского. Хотел, чтоб сценарий написал кто-то, у кого хватит чувства юмора облечь эту жуткую историю во вполне обыденную форму. Чтоб ужасная трагедия не «поперла» сразу. Это было крайне важно для Арановича, который все время твердил: «Случай-то, конечно, экстраординарный, но мировоззрение, из которого все выросло, было вполне распространенным. Почти естественным. Ну да: заведомо отправить на муки и смерть девочку, чтоб „раскрутить“ потом историю ее гибели в прессе. Ну и что? Так надо! Подумаешь. Мало что ли у нас девчонок! Страна большая, не обеднеем...» Позже я прочла сценарий.

<...>

Трудно было поверить, что из этого получится что-то более значимое, чем латиноамериканское мыло. Да, авторская изобретательность Житинского смогла увязать в этом лихом хороводе одни сюжетные концы с другими концами. Да, отличающее Арановича природное чувство достоверности обещало, что этот дикий сюжет получит качественную огранку и не будет слишком резать глаз. Но уж больно трудно было себе представить соединение подлинности фактур блокадного Ленинграда и разухабистой клюквы фабулы... Аранович, в общем-то, рассчитывал всех удивить. О главном он молчал. О том, что хочет делать эту работу как «кино в кино», «театр в театре».

<...>

Он успел отснять только треть необходимого материала. Но и по этому немногому уже можно было судить о том, какой энергетики кино могло бы получиться. Мне был показан вчерне смонтированный материал. Нас в зале было трое—Аранович со своим верным «оруженосцем» Тамарой Агаджанян (они, кажется, смотрели это уже раз в десятый) и я, для которой все было внове. В материале Арановича никогда никто не мог разобраться, кроме него самого. Что получилось бы в результате—эта тайна ушла с ним в могилу. Но ощущение, что там, в материале, все кровоточит и болит, было даже в этих 45 минутах экранного времени. В том, как смотрит на гранату девочка в каске. Совсем другая девочка, не из близнецов. Это она должна была стать героиней очерка Иваницкого. Но—нелепая случайность. И «героиню» теперь вызовут «со скамейки запасных», и это будет Вера. В том, как страшно кричит и бьется в руках вертухаев полковник Соболев—Олег Янковский, только что узнавший, что именно ЕГО девочка, его Ника села сейчас в самолет с десантниками. В том, как безнадежно и отрешенно староста Чалый ждет свершения своей участи—записанной равнодушной рукой сытого борзописца, которому никого и ничего не жаль...

А по городу, который снял Аранович, бродили странные тени, похожие на людей. А город был страшен—и прекрасен. Это снималось в год 50-летия Победы, и фильм явно был не ко двору в момент юбилейных торжеств: слишком просто, слишком страшно... Аранович не доснял этот фильм не потому, что заболел. Скорее, заболел, когда с отчетливостью осознал, что никогда не доснимет. Этот фильм был его последней болью и последней любовью. У каждого, кто в нем снимался, был шанс. У одних—разорвать рамки приевшегося амплуа, у других—с блеском войти в большое кино. У третьих—вернуться в большое кино. Из маленького. Не сложилось. У всех.

Ирина ПАВЛОВА: . «Agnus dei» // «Киноведческие записки» N63 //2003

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera