Любовь Аркус
«Чапаев» родился из любви к отечественному кино. Другого в моем детстве, строго говоря, не было. Были, конечно, французские комедии, итальянские мелодрамы и американские фильмы про ужасы капиталистического мира. Редкие шедевры не могли утолить жгучий голод по прекрасному. Феллини, Висконти и Бергмана мы изучали по статьям великих советских киноведов.
Зато Марк Бернес, Михаил Жаров, Алексей Баталов и Татьяна Самойлова были всегда рядом — в телевизоре, после программы «Время». Фильмы Василия Шукшина, Ильи Авербаха и Глеба Панфилова шли в кинотеатрах, а «Зеркало» или «20 дней без войны» можно было поймать в окраинном Доме культуры, один сеанс в неделю.
Если отставить лирику, «Чапаев» вырос из семитомной энциклопедии «Новейшая история отечественного кино», созданной журналом «Сеанс» на рубеже девяностых и нулевых. В основу этого издания был положен структурный принцип «кино и контекст». Он же сохранен и в новой инкарнации — проекте «Чапаев». 20 лет назад такая структура казалась новаторством, сегодня — это насущная необходимость, так как культурные и исторические контексты ушедшей эпохи сегодня с трудом считываются зрителем.
«Чапаев» — не только о кино, но о Советском Союзе, дореволюционной и современной России. Это образовательный, энциклопедический, научно-исследовательский проект. До сих пор в истории нашего кино огромное количество белых пятен и неизученных тем. Эйзенштейн, Вертов, Довженко, Ромм, Барнет и Тарковский исследованы и описаны в многочисленных статьях и монографиях, киноавангард 1920-х и «оттепель» изучены со всех сторон, но огромная часть материка под названием Отечественное кино пока terra incognita. Поэтому для нас так важен спецпроект «Свидетели, участники и потомки», для которого мы записываем живых участников кинопроцесса, а также детей и внуков советских кинематографистов. По той же причине для нас так важна помощь главных партнеров: Госфильмофонда России, РГАКФД (Красногорский архив), РГАЛИ, ВГИК (Кабинет отечественного кино), Музея кино, музея «Мосфильма» и музея «Ленфильма».
Охватить весь этот материк сложно даже специалистам. Мы пытаемся идти разными тропами, привлекать к процессу людей из разных областей, найти баланс между доступностью и основательностью. Среди авторов «Чапаева» не только опытные и профессиональные киноведы, но и молодые люди, со своей оптикой и со своим восприятием. Но все новое покоится на достижениях прошлого. Поэтому так важно для нас было собрать в энциклопедической части проекта статьи и материалы, написанные лучшими авторами прошлых поколений: Майи Туровской, Инны Соловьевой, Веры Шитовой, Неи Зоркой, Юрия Ханютина, Наума Клеймана и многих других. Познакомить читателя с уникальными документами и материалами из личных архивов.
Искренняя признательность Министерству культуры и Фонду кино за возможность запустить проект. Особая благодарность друзьям, поддержавшим «Чапаева»: Константину Эрнсту, Сергею Сельянову, Александру Голутве, Сергею Серезлееву, Виктории Шамликашвили, Федору Бондарчуку, Николаю Бородачеву, Татьяне Горяевой, Наталье Калантаровой, Ларисе Солоницыной, Владимиру Малышеву, Карену Шахназарову, Эдуарду Пичугину, Алевтине Чинаровой, Елене Лапиной, Ольге Любимовой, Анне Михалковой, Ольге Поликарповой и фонду «Ступени».
Спасибо Игорю Гуровичу за идею логотипа, Артему Васильеву и Мите Борисову за дружескую поддержку, Евгению Марголиту, Олегу Ковалову, Анатолию Загулину, Наталье Чертовой, Петру Багрову, Георгию Бородину за неоценимые консультации и экспертизу.
Заметки на полях дневника экспедиции
В каждой стране, в каждом новом районе нас — работников неигровой — ожидают всё новые и новые трудности. Помню, как прошлый год в Памире мы боролись с морозом, ветром, разреженным воздухом, непроходимыми дорогами. В конце концов как будто приспособились ко всему этому. А вот сейчас, в Афганистане, нужно снова многому учиться и переучиваться... Кто может подумать, что в Афганистане, где солнце сверкает каждый день, где с утра до вечера разливаются бесконечные потоки ослепительного света — главным нашим врагом является тень!
А между тем это так. В Мазар-и-Шарифе, Таш-Кургане, Гэйбаке и даже в Кабуле мы только тем и заняты, что боремся с проклятой тенью. Солнце ведь не только светит, но и печет! И все живое норовит скрыться от него! Центр жизни в восточных городах — на базарах, а базары везде почти крытые. Вот и ходишь с разинутым от удивления ртом и наблюдаешь поразительные, но недоступные для киноаппарата сценки!.. Снимать одновременно освещенный солнцем предмет и тень от него здесь также нельзя. Разница между светом на солнце и в тени настолько велика, что что-нибудь да не выйдет, как ни оперируй с обтюратором и диафрагмой!
Приходится либо открывать, ломать навесы, либо вытаскивать снимаемых «на солнышко» (ох, как неохотно они на это идут!), либо, наконец, приспособляться к непослушному осветителю — солнцу.
— Когда у тебя в «духане» бывает солнце? — спрашиваю я у кустаря-прядильщика, лениво накручивающего нитку на большой палец ноги.
— Как только взойдет, — отвечает он.
Идем к знаменитым кабульским кондитерам, как маленькие божки, восседающим среди чеканной серебряной посуды, торговцам золотыми пейзорами (индийские туфли с загнутыми кверху носками), ювелирам, целый день сверлящим браслеты и серьги. Всюду спрашиваем и определяем сами: когда солнце? Так составляется «расписание дня». И на следующий день как угорелые носимся на «боги» (двухколесный индийский экипаж) по кабульским улицам и базарам и снимаем. Но часто, очень частоте, что мы видели накануне в тени, уже не повторяется на солнце!..
Выход ясен — нужна особо светочувствительная пленка, позволяющая работать в полузакрытом помещении. Такая пленка уже есть в Германии, но... ее нету нас!.. В городах вместо женщин можно видеть только закрытые с ног до головы подвижные манекены. Бесшумно они скользят по улицам, выбирая самые глухие переулки. При первом же треске аппарата (конечно, автоматического) эти серые тени норовят ускользнуть за угол или в подворотню! В Кабуле открыта первая женская гимназия, но все гимназистки, от восьми до двадцати лет, скрыты под чадрой. Их черные монашеские фигурки с чемоданчиком-ранцем в руке можно часто встретить на улице, но попытайтесь их снять крупным планом!
В горах и деревнях как будто проще — там женщины открыты. Но попробуйте подойти к ним с киноаппаратом! Мы попробовали... Издали завидев «кафиров» (неверных), вооруженных какой-то чудовищной блестящей машиной, женщины кочевья или кишлака сбиваются в одну палатку, спешно подхватывая на ходу своих детей.
Нас вежливо принимают в одной из палаток мужчины, угощают кислым молоком и разговорами. Мы же с досадой смотрим на расположенный поодаль «женский» шатер, недоступный даже для объектива 210... А между тем женщины у афганцев (так же, как и у нас) выполняют не меньше половины всех работ. Как же можно показать страну без них? Это будет однобоко, неверно!.. Мы ловчимся, мы идем на хитрости, и кое-что выходит. И эта непрерывная «борьба за женщину» продолжается... Кабул, 15 сентября, 1928 г.
Кино. — 1928. — 23 октября.
К выпуску фильмы
Экспедиция в Афганистан — вторая после «Шанхайского документа» вылазка советского киноаппарата на Восток, за пределы Союза. Но если в Китае, помимо полиции, мешающей съемкам, есть кинолаборатории, прекрасная съемочная аппаратура и свежая пленка — в Афганистане мы в течение всей работы были отрезаны от всего киномира. На нас выпала задача в первый раз заснять «запретную страну», веками закрытую для «неверных» европейцев. Задача почетная, но очень трудная.
С самого начала работы я решительно отказался от экспериментирования по линии узко формальной. Экспериментировать, не имея возможности проявить заснятое, проверить, было бы попыткой с негодными средствами. Все усилия были сконцентрированы на другом. В противоположность Вертову, исходившему в большинстве своих работ от материала, я старался уже во время съемок «брать» материал, подкрепляющий основную линию картины.
Эта линия была намечена заранее, на основании изучения Афганистана по литературным источникам. От древней культуры к современному средневековью — в горах, деревне, городе — и новый подъем на началах европейской цивилизации. Несмотря на все препятствия со стороны части провинциальных властей и населения, ее удалось провести. И я считаю это главным достоинством нашей работы. Руины городов, основанных тысячи лет тому назад. Среди развалин их дикие кочевники пасут свои стада...
Деревня, в которой рядом с замками феодалов расположены кишлаки крепостных, с утра до вечера самыми примитивными средствами обрабатывающих землю. Средневековый город... А в центре — Кабуле — уже строится новая жизнь. Нигде в мире нет таких поразительных контрастов, такого необычайно быстрого проникновения материальной европейской культуры в отсталую азиатскую страну. Эти контрасты — повсюду. Они порой комичны. Комичны эти депутаты «джирги» — кочевники и крестьяне, переодетые в сюртуки, не может не вызвать улыбки доктор-индус, вооруженный европейскими инструментами, и велосипедист в чалме. Но за этим «смешным» кроется героическая попытка возрождения страны путем прививки совершенно чуждой ей культуры.
Здесь же и разгадка столь «неожиданно» вспыхнувшей гражданской войны, священной войны мракобесия против единственной прогрессивной силы страны Аманулла-Хана и его партии. Фильма «Сердце Азии» целиком документальна. Этим она выделяется среди распространенных за последнее время подделок и суррогатов неигровой.
Кино. — 1929. — 5 марта.