Пьеса, записанная Ал. Вознесенским для сцены, не напрасно названа автором «драма без слов», так как сюжет ее, действительно, не требует «слов», хотя их и пришлось внести в небольшом количестве, когда пьеса приспособлялась для экрана. Не требует, конечно, никаких пояснений весенняя первая картина «Утро любви», где все пропитано запахом сирени и яркостью солнца, в благоуханности которых расцветает юная супружеская любовь... Исполненным таинственного ощущения «чуда» является во второй картине — среди снежного леса — нежданный миг, когда молодая женщина почувствовала под сердцем всегда чудесное для матери первое движение ребенка... Но слезы любовной радости и счастливые слезы материнства — лишь светлое преддверие к будущей жизни женщины, к этому темному обиталищу слез, неутолимых и неосушимых... Каменный город, за каждой стеной своею таящий злые умыслы лжи и коварства, принес молодой жене и матери первые скорбные слезы, отнял ранние, казавшиеся вечными мечты, научил ее слову «измена»... И красавец-певец на каком-то благотворительном балу сделал это мрачное, далекое ей, слово новой грезой ее, грезой светлой и близкой. Как бабочка, пронесла она легкое «крыло над огнем» и, опалив его, навеки... Мимолетные слезы обиды, когда муж оскорбил «его», и недолгие слезы жалости к мужу, когда в доме — последние часы «развала» и новая жизнь — неведомая жизнь — за порогом уже ждет ее, чтобы увести в сладостную даль... Но часто сладостная даль, и еще чаще предает она доверившегося ей. Уже скучает певец со своей маленькой «провинциалкой», уже томится с ней по отдельным кабинетам ресторанов, напрасно стараясь заменить остывшую огненную страсть золотым пламенем шипучего — «аи редер»... Оставив ее среди одной из попоек на попечение приятеля-инженера, певец толкает ее тем невидимым толчком, после которого головокружительно мелькают уже для женщины ступени... Ступени жизни — ступени слез... Теперь она должна быть только «хорошенькой»: больше не требуется от нее ничего. Маленький нарядный будуар, с утра примерка шляп, пудра, папироска... Среди приятных «случайных» знакомых — один неприятный, но зато «постоянный», вечно норовящий отсрочить хотя бы на день уплату по неизбежным счетам... Все более пусты, все более наивны, но не менее обильны и тяжки становятся одинокие «слезы» ее... Еще несколько ступеней — и вот новый ее властелин, грубый стрелок из цирка, подбирает последние крохи ее женственности, последние крохи ее женского чувства... А дальше спускается тьма и настает ночь... И теперь надо лишь подождать, пока в мутном сумраке ночи повернет она к нам свое застывшее от муки лицо, чтобы под жалким румянцем паяца увидеть прощальные слезы последней тоски, все познавшей...