Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
«Меня захватывает „американщина“...»
Голливудский мираж Ивана Мозжухина

Смутный фантом Голливуда возник в сознании актера еще в 1910-е гг., став заманчивым, но еще очень далеким карьерным ориентиром. Мозжухин был первой российской кинознаменитостью, с которой познакомились заокеанские зрители по серии так называемых «Moscow art pictures» в 1916-1917 гг. Показы сопровождались эффектной рекламной легендой, к созданию которой актер едва ли имел отношение.

<...>

Вряд ли эти публикации прошли мимо актера и не поселили в нем зыбкой надежды на воплощение предуказанных перспектив, однако коллизии революционного времени отодвинули их осуществление до удобного случая. Он представился лишь после эмиграции во Францию, где Мозжухину пришлось переоценить свои творческие силы и возможности в реалиях заграничного кинопроизводства. Уже в своем успешном режиссерском дебюте — картине «Дитя карнавала» — он продемонстрировал зрителям и специалистам, что успел многому научиться у Голливуда и готов учиться дальше[1]. Этот добровольно воспринятый «американизм» был нетипичен для кинематографистов-эмигрантов и породил слухи, что в планах Мозжухина перебраться в скором времени за океан. Реальных оснований для этого еще не было, а смутные намеки исходили, скорее всего, от самого
актера[2].

Безусловно, в первые же годы, проведенные за границей, Мозжухин радикально пересмотрел не только свою творческую индвидидуальность, но и стратегию художественного поведения и привлек этим внимание как французов[3], так и эмигрантов. Анализируя игру Мозжухина в фильме «Лев Моголов», Андрей Левинсон признал, что ориентация актера на голливудские образцы объективно нужна для творческого обновления и преодоления
штампов отечественной киношколы: «Русский актер пытается вырвать оружие из рук американцев. Преодолевая многолетние навыки понимания и исполнения ролей, насилуя свое естество, он ставит своим мышцам и своим нервам труднейшее из заданий: добиться спортивного „стандарта“ Фэрбенкса. Пусть Дуглас полярно противоположен русскому началу; Мозжухин ставит руль на Дугласа, непобедимого Зорро, рыцаря плаща и шпаги, джигита и атлета, фантаста и юмориста. Чтобы овладеть массами, Мозжухин учится владеть собственным телом. В годы зрелой мужественности, насчитывая множество побед, мастер психологической экспрессии ищет теперь самодовлеющей красоты движения и жеста, упивается чистой динамикой, тем излучением — в прыжке или беге — преизбыточной жизне-радости, которым покоряет сердца Фэрбенкс[4]. <...> Мне укажут, что „кульбиты“ Мозжухина не составляют рекорда, а более сложные гимнастические трюки подтасованы. Пусть так! Но впечатление увлекательного, сангвинического размаха, движения достигнуто. Да и нужно ли обращать средство в цель?»[5]

В статье о следующей мозжухинской картине «Покойный Матиас Паскаль» молодой кинематографист-эмигрант утверждал, что будущие успехи актера невозможны без сотрудничества с мастерами Голливуда: «Фильма эта без Мозжухина была бы полным провалом... Говорят, Мозжухин в „Паскале“ не серьезен. Но Мозжухин знает границы, ждет, что и когда публика простит ему. И публика прощает и аплодирует. <...> Вообще, в игре своей Мозжухин сейчас больше „американец“, чем „европеец“, что, конечно, нужно только приветствовать. Несчастие Мозжухина — отсутствие достойного ему режиссера, понимающего его и могущего не взять его в плен мизансцены, а помочь мизансценой. Фред Нибло, Джемс Крюзе, отчасти Гриффит[6] в сотрудничестве с Мозжухиным могли бы достигнуть замечательных результатов»[7].

В отличие от многих актер не питал иллюзий на скорое возвращение в Россию, и его публичные высказывания в адрес Советов были созвучны суждениям политических деятелей эмиграции[8], а отношение к советской кинематографии строилось прежде всего в политических категориях: <...>.

Кажется очевидным, что Мозжухин был внутренне готов к ассимиляции на Западе, и в этом желании не было ни грана личного оппортунизма. На чужбине узкий кружок русских кинодеятелей в профессиональном и личном общении был теснее связан с зарубежными коллегами, нежели с соотечественниками <...>.

Уже к середине 1920-х гг. Мозжухин мог считать себя победителем: он сумел реализовать свои творческие амбиции во французском кинематографе и заслужил репутацию мастера «континентального» уровня. Этот статус позволял с уверенной надеждой поглядывать в сторону Голливуда, но чтобы добиться благосклонности американских продюсеров, требовалось эффектное художественное высказывание, которым можно было бы привлечь
их внимание. В качестве такового поздней осенью 1924 г. была избрана экранизация романа «Мишель Строгов», которую начал режиссер Леон Перре, но вскоре постановка перешла в руки Вячеслава Туржанского[9]

<...>

Чем же был продиктован этот выбор — искренним увлечением литературным первоисточником или холодным деловым расчетом? Публичные объяснения кинематографистов скорее маскировали, нежели раскрывали причины, и теперь представляются не слишком убедительными. Вряд ли мы ошибемся, полагая, что осуществлением кинопроекта все же руководила кинематографическая конъюнктура. Согласно фильмографическим справочникам, роман Ж. Верна к тому времени уже был неоднократно экранизирован, но не во Франции[10], а в Америке, где его трижды адаптировали для экрана[11]. На это, в частности, указывали французские комментаторы[12], и потому уместно предположить, что новую версию Туржанский и Мозжухин задумывали прежде всего для предъявления заокеанским зрителям и профессионалам. Во всяком случае, они сделали все возможное, чтобы превзойти американские образцы масштабностью, постановочной оригинальностью и смелыми техническими эффектами. Их усилия оправдались в полной мере: «Мишель Строгов» стал самым значительным достижением французской кинематографии 1926 г.[13] С огромным зрительским и коммерческим успехом он обошел экраны Европы и в том же году был продан в американский прокат.
<...>
Премьеры и презентации, прокатившиеся по всей Европе, надолго отвлекли создателей картины от подготовки к творческому испытанию, предстоящему им за океаном. Они, очевидно, не задумывались над тем, что успех имеет оборотную сторону и может превратить их в заложников «строговского» стереотипа, так пришедшегося по сердцу зрителям.

Немало времени и сил отняли и организационные хлопоты. Вопреки сообщениям журналистов и собственным интервью искатели голливудской славы сами инициировали контакты с голливудскими продюсерами. Они вступили в них еще во время съемок «Строгова» и вели их сепаратно при посредничестве некоего Ивана Сержинского: Туржанский начал переговоры с европейскими представителями компании «МГМ» в феврале[14], а Мозжухин
связался с парижским представителем компании «Юниверсал» еще в январе 1926 г.[15]

Эти контакты развивались неспешно и не без сложностей — прежде всего из-за несовпадения амбиций кинематографистов с деловыми расчетами работодателей. 22 марта актер подписал контракт о работе в Голливуде[16], и уже в начале апреля слух об этом просочился в русскую печать: анонимный автор сообщил, что «в октябре месяце, по всем данным, Мозжухин уедет в Холливуд, где будет сниматься в нескольких фильмах для общества
„Юниверсал“»[17].

<...>
Желая избежать кривотолков, актер сам прокомментировал принятое решение.

«— Я не могу покидать Париж, — говорит Мозжухин, — я люблю его и связан с ним нитями особенной интимности и дружбы. Наконец, мне грустно отрываться от милого сердцу французского кино, которому я обязан не только контрактами, но и теми отношениями, которые возникают в результате взаимопонимания и любви друг к другу. С другой стороны, я отлично понимаю, какие океаны отделяют меня от Америки, сейчас еще странной и загадочной, но...
Он улыбается и весь загорается тем огнем ожиданий и предчувствий перед новым этапом своей работы, который всегда выделяет Мозжухина среди „королей“ и заставляет <и> ждать от него нового, и требовать.

— Да, если хотите, я не только знаю, но и предчувствую те безграничные возможности, которые открывает Америка. Я не хочу больше ни „Преступления и наказания“, ни даже того полудраматического компромисса, который создан мною в последних фильмах.

Меня захватывает „американщина“, и преклоняюсь я перед Шарло, перед Чарли Чаплином...»[18]

<...>
С поразительной легкостью актер отказывался от школы русского кинотворчества, которой он был многим обязан, и не задумываясь хотел пожертвовать ею во имя полюбившихся лекал голливудского творчества: «Недостатком наших русских драматических фильм я всегда считал их погоню за „психологичностью“, причем эта психологичность зачастую переходила в патологию, в нездоровое копание в душах и болезненных переживаниях. Так писались русские сценарии, в соответствующем духе подбирались и иностранные. У Мопассана брали „Малютку Рок“ с изнасилованием малолетней девочки, у Золя — зловещую „Терезу Ракен“. Кинематографическая драма должна быть более жизненна, более
здорова по своему развитию и замыслу... Благополучный конец?.. У нас принято смеяться над благополучным концом в драме... И я не понимаю почему... Почему выйти из театра с издерганными нервами приятнее и полезнее, чем в уравновешенном настроении и в осознании приятно проведенного вечера... В „Универсаль-фильм“ я с радостью буду играть в таких жизненных драмах, а также в тех веселых салонных комедиях, в которых американцы
такие мастера»[19].
<...>

Радужные надежды на голливудскую карьеру актера разделяли не все его коллеги. Правда, они предпочли вообще не обсуждать эту тему с журналистами, и лишь его близкий друг и творческий наставник Александр Волков позволил себе публичное высказывание. Он был достаточно проницателен, чтобы усомниться в плодотворности поездки в Голливуд: «Мозжухин — большой актер, может быть, самый большой актер современного экрана и по широте своего диапазона, и настоящему нерву таланта. <...> Под влиянием новых американских веяний он отошел несколько от чистой драмы и приблизился к комедии. Акробатизм Дугласа и комикование Шарло подействовали на него, заразили его эффектной новизной. По праву находясь в ряду первых величин экрана, И.И. Мозжухин не ушел, да может быть, и не мог, и не посмел не заразиться этими новыми веяниями, и, надо отдать ему полную справедливость, легко преуспел в этом. <...> Это сейчас — модно, это сейчас нравится публике и ему, и многим кинематографическим деятелям. Но меня это не радует... Я вовсе не хочу сказать, что это — плохо — нет, но, по-моему, это, может быть, не нужно Мозжухину. Его путь — путь героического репертуара, психологической драмы. Я уверен, что если бы он в стремлении своем завоевать мир не увлекся тем, что создали другие — Дуглас и Шарло, — а последовательно и смело шел бы своим путем, играя <...> Гамлета, Дон Жуана и т.п., он быстрее и вернее достиг бы своей цели. Сейчас я снимаю с ним „Казанову“ — повторяю, может быть, последний наш совместный фильм, — и мне бесконечно жаль, что такой актер покидает Европу ради Америки... Боюсь, что Америка перекрасит его и подстрижет по-своему. Америка захочет его сделать „своим“, а он — для Европы, он — для истинного искусства, а не для фабричного штампованного производства. <...>»[20]
<...>

Однако голоса сомневающихся перекрывали оптимисты: «Теперь Мозжухину предстоит тяжелое испытание: он едет в Америку. Друзья боятся, что там его „подстригут“, сделают добросовестным светским актером. <...> Мозжухин устоит. Мы уверены, что он сумеет и там заставить <их> жить, живя сам, т.е. играя. Для русского и европейского искусства успех Мозжухина в далекой, чужой Америке будет новой победой»[21].
<...>
В предотъездном интервью Мозжухин еще раз отрефлексировал свои голливудские надежды: «Надолго ли покидаю Париж? У меня контракт на 5 лет с фирмой „Универсаль“... имеющей в Холливуде свой отдельный городок. Гонорар? Буду получать много. Мне обусловлена прибавка к основному жалованью каждый год по неделям в 350 долларов. В общем, буду иметь в неделю до двух тысяч долларов[22].

Сценарий? К работе, которая точно определится на месте, приступлю через месяц по приезде. Первый сценарий незамысловат, сюжет простой, как у „Шарло“. С сожалением покидаю Париж после почти семилетней работы, начатой у И.Н. Ермольева (нынешний „Альбатрос“)... но надо ехать в Америку, где поле кинодеятельности как нигде благоприятно и изобилует самыми широкими возможностями. Я очень верю в большое будущее французского экрана. Но у него еще нет той техники, которой так богато наделены американские киностудии.

Кого люблю на экране? Выше всех ставлю, конечно, гениального „Шарло“. Чаплин мне <ближе> всех по духу. Я его поклонник без всяких „но“. Из американских артистов очень люблю Джона Барримора. Это — лучший Гамлет, на нем держится шекспировский репертуар.

Пожелания? Своим соотечественникам я пожелал бы больше любить кинематограф. Русским нужно отнестись к кино серьезнее. Кино шагает быстро, растет и совершенствуется стремительно. Победа за ним. Кино тоньше театра и выше его психологически. Сейчас я уже на экране могу дать яснее свои переживания, чем со сцены, отчетливо выявить гамму лица. Иное дело — сюжет. Я говорю о технологическом преимуществе. Кинолицо
богаче сценического голоса...»[23]
<...>

Так или иначе, но первые дни Мозжухина на американской земле были радостными и беззаботными, и он в полную силу наслаждался славой и новым положением. Вот как описал визит к актеру русский репортер: «Уютный номер фешенебельного отеля „Плаза“. Поминутные телефонные звонки. Обилие посетителей. Все тот же юный, привлекательный, необычайно простой в обращении Иван Ильич Мозжухин радушно встречает нас и охотно делится всеми сведениями, могущими интересовать читателей и многочисленных его поклонников вообще. Иван Ильич — признанный, бессменный король и кумир русского экрана. Популярность его не ослабла и здесь, вдали от родины, и о ней можно судить и по числу беспрерывных запросов о нем в редакции, и по бесконечным визитам, нанесенным ему в отель»[24].
<...>
Между строк можно почувствовать внутреннюю нервозность актера в ожидании встречи с Голливудом. Его звездная эйфория была явно напускной, и он, по-видимому, уже готовился к неприятным объяснениям с продюсерами «Юниверсал». Первые осложнения возникли еще в Париже: из-за того что съемки «Казановы» затянулись до поздней осени[25], Мозжухин приехал в Америку лишь в начале декабря 1926 г., опоздав на месяц против оговоренного срока[26]. Изначально его контракт открывался с 15 октября, но съемки затянулись, что вызвало раздражение продюсеров «Юниверсал», рассчитывавших снять первый фильм с участием Мозжухина в течение осени и выпустить его на экраны в январе 1927 г.[27] Неисполнение этого условия грозило компании стотысячными убытками и могло серьезно навредить деловой и художнической репутации Мозжухина. В этой ситуации актер лишился инициативы и права самостоятельно выбирать темы и сценарии. К тому же «по требованию „Юниверсал“ фамилия И.И. упрощена для американцев и переделана в „Москайн“. Произношение „Москин“ опротестовано Мозжухиным, не желающим, чтобы его имя смешивали с именем артиста Московского художественного театра И.И. Москвина»[28].

Эта новость заинтриговала европейских поклонников, не вполне понимавших ее причин: «Ввиду того что фамилия „Мозжухин“ с трудом произносится американцами и еще труднее запомнить ее, директор „Юниверсаль-Фильм“, с которой Мозжухин подписал контракт, предложил нашему артисту именоваться „Москин“. Предложение это принято, таким образом, фамилия „Мозжухин“ будет появляться только на европейских экранах, на американских же — „Джон Москин“»[29].

Соотечественники верили, что такая «мелочь» не помешает их любимцу покорить американский экран. «Мишель Строгов» обрадовал «бесчисленную армию русских почитателей, наполнив их сердца чувством великой национальной гордости. Единственное, что может огорчить русские сердца, это то, что Мозжухин больше не Мозжухин, а Москайн. Мозжухин — было непереваримо для американского произношения.
— Мистер Москайн! — это звучит по-американски.
Мозжухин долго не спорил. Москайн так Москайн! Что имя, звук пустой...»[30]

Есть основания думать, что на самом деле процедура «американизации» и полной смены экранного имиджа оказалась серьезным психологическим испытанием для актера. На это указывают, в частности, рукописные наброски на обороте одной из первых рекламных фотографий: в них отразился нелегкий процесс выбора Мозжухиным нового экранного имени: Ivan Moskwin, Ivan Moskin, Mojukin, Ivan Moss...[31]

<...>
Обладай актер должной проницательностью, чтобы расчетливо противопоставить свою творческую стратегию голливудским стереотипам и вкусам, его звездная судьба, возможно, сложилась бы по-иному. Однако она пошла по известному руслу: доморощенный «американизм» Мозжухина никого не интересовал и остался невостребованным. Ему было уготовано амплуа экзотического чужестранца, к тому же — русского, о котором за океаном давно уже сложилось определенное представление. Голливудские творцы «русских» фильмов были убеждены, что экранная «клюква» — непременное условие кассового успеха. <...>

Янгиров Р.М. Голливудский мираж Ивана Мозжухина // Янгиров Р.М. «Рабы Немого»: Очерки исторического быта русских кинематографистов за рубежом. 1920-1930-е годы. М.: Библиотека-фонд «Русское Зарубежье»: Русский путь, 2007. C. 245-298.

Примечания

  1. ^ Обновленный образ Мозжухина сильно впечатлил его коллег на родине. См.: Наша анкета «Дитя карнавала» (Отзывы Б. Михина, Б. Чайковского, Ч. Сабинского, А. Левицкого, А. Разумного и А. Ивановского)// Кино-жизнь: Двухнедельное издание, посвященное кинематографии (М.). 1922. № 3.
  2. ^ По сообщению советского издания, американские продюсеры заинтересовались актером и он якобы подписал контракт с американо-германской фирмой «ЭФА», по которому он будет «надолго потерян для русской кинематографии» (Там же). Вскоре этот слух был опровергнут новым известием: «В ближайшее время из Парижа в Россию возвращается известный кинематографический деятель Ермольев с артистами Лисенко и Мозжухиным. Ермольев привезет с собою поставленную им в Париже инсценировку „Тысяча и одна ночь“. Кроме того, будут доставлены разыгранные итальянскими артистами с участием Лисенко и Мозжухина и другие картины. Все работы по съемкам этих картин производились в кинематографических павильонах и лабораториях французской фабрики „Пате“, как известно, частично приобретенных Ермольевым» (Новости:Газета литературно-общественная (Пг.). 1922. 9 октября). Через несколько месяцев появилось сообщение, что Мозжухин и Лисенко подписали контракт с некоей «крупной» российской кинокомпаниейи приедут на съемки в Крым уже в апреле текущего года (см.: Кино-жизнь. 1923. № 1 ).
  3. ^ См., например: Michel G<oreloff>. Un quart d’heure avec Mosjoukine // Cine pour tous (Paris). 1926. № 7.
  4. ^ До середины 1920-х гг. Мозжухин не раз обсуждал с журналистами актерскую индивидуальность Д. Фэрбенкса. Его восхищение отразилось в описании первой встречи с голливудской знаменитостью: «Дуглас Фэрбенкс, его сотрудники и вся обстановка его студии произвели на меня неотразимо чарующее впечатление. Сам он — необыкновенно обаятельный человек. И потом — он не может ходить по дороге, проложенной для простых смертных; он прыгает через проволоки,бросает попадающие под руку предметы, ловит их, боксирует с вами. Все это делается не от рисовки или для демонстрации, а искренне, от избытка энергии, от простоты ощущений, от солнца, которым вправе гордиться красавица Калифорния» {Мозжухин И. Мое путешествие в Холливуд // Новое русское слово. 1927. 27 февраля. Подробнее об этом см.: Он же. Моя поездка в Америку // Иллюстрированная Россия. 1927. № 19). Судя по всему, русский артист не вызвал ответной симпатии у американца, и их общение не сложилось.
  5. ^ Левинсон А «Счастливая смерть» — Путь Мозжухина / / Последние новости. 1925. 25 апреля. Ср.: «Для чего он одновременно старается подражать Чаплину и Фэрбенксу? Сколотить одну роль из приемов
    столь разнородных артистов — дело нелегкое. <...> Мозжухин склеил свою роль из комической наивности Чаплина и простейших атлетических приемов Фэрбенкса. Но так как для выявления этих больших стилей он обладает лишь данными второстепнного драматического артиста,
    то из роли его получилась только „проходящая тень“. Чем скорее она сойдет с наших советских экранов, тем лучше» {КурсА «Проходящие тени» // Огонек (М.). 1926. № 45).
  6. ^ Мозжухин был большим поклонником американского режиссера. После просмотра картины «Сломанные побеги» он посвятил ее создателю восторженное стихотворение. См.: Мозжухин И. Китаец — Грифитцу / / Кинотворчество. 1924. № 4.
  7. ^ Деслав Е. <Славченко Е. > «Покойный Матиас Паскаль» // Русское время. 1926. 9 февраля.
  8. ^ См., например: Dartbell В. Ivan Mosjoukine // Journal de l'écran (Paris). 1925. № 9.
  9. ^ См. первый анонс о фильме (весна 1925 г.): «Иван Мозжухин исполнит заглавную роль в фильме „МишельСтрогов“ по роману Жюль Верна. Постановка В. Туржанского» (Театр (Париж). 1924 <1925>. № 1).
  10. ^ Самый известный опыт инсценировки романа — драматическая феерия, не сходившая с подмостков парижского театра Шатле с 1910 г. См. ее описание русским эмигрантом А. Боровым: «Париж был и остается значительнейшим фактом моей биографии...» / Публ. С. Шумихина // Диаспора: Новые материалы. Вып. 6. Париж; СПб., 2004. С. 55-56.
  11. ^ Первая экранная версия романа была осуществлена в 1908 г., вторая — в 1910 г., а третья вышла на американские экраны в 1914 г. (в этой картине снялся украинский актер Даниил Макаренко, который в 1927 г. участвовал в мозжухинской картине в Голливуде). Сюжет романа сохранил аттрактивность и в звуковом кинематографе: в 1937 г. был выпущен фильм «Солдат и леди» (с участием русских актеров А. Тамирова и М. Визарова); в 1956 г. К. Галлон снял франко-германоюгославскую версию, и, наконец, в 1961 г. тот же Туржанский вновь вернулся к сюжету, поставив франко-итальянский фильм «Триумф Михаила Строгова». См. об этом: ALbera. Р. 80.
  12. ^ См.: UInterviewer. Op. cit. См. также: Epardaud Е. Michel Strogoff / / Стё pour tous. 1925. № 65.
  13. ^ См. об этом: Наблюдатель <Филиппов А.> За кулисами кинематографа // Русское время. 1925. 24 июня; Он же. Беседа с И.И. Мозжухиным // Там же. 10 ноября. Ср.: «Большая часть русской колонии Парижа перебывала за последние две недели в Сiné magic, 23, Av<enue> Motte Picquet на „Михаиле Строгове“ с Мозжухиным. Установлено, что это синема вполне отвечает утонченному вкусу русской публики» (Последние новости. 1927.1 апреля).
  14. ^ См.: Ал. В-ръ. У В.К. туржанского: Перед отъездом в Америку // Возрождение. 1926. 14 марта.
  15. ^ В архиве актера хранится 10 писем И.В. Сержинского (11 января 1926 — 16 мая 1927), в которых обсуждаются детали этих переговоров. 31 марта 1926 г. Мозжухин заключил с ним договор о посредничестве при заключении голливудского контракта. Ср.: U buys «Strogoff», engages its star Mosjoukine // Moving picture world. 1926. № 80. Тот же Сержинский посредничал и в переговорах Туржанского с «МГМ», но, не дождавшись обещанных комиссионых, в 1929 г. затеял гражданский иск против режиссера (см.: ГАРФ. Ф. 5986. On. 1. Ед. хр. 269). О нем см.: Серков А. Русское масонство. С. 743.
  16. ^ См.: РГАЛИ. Ед. хр. 238.
  17. ^ Русское время. 1926. 8 апреля. Мы полагаем, что автором этой заметки был Эжен Деслав (Евгений Славченко).
  18. ^ Л<ер>и <Клопотовский В.> Перед отъездом в Америку: Беседа с И.И. Мозжухиным // Возрождение. 1926. 15 июня.
  19. ^ Он же. И. Мозжухин уезжает в Америку // Сегодня вечером. 1926. 19 мая.
  20. ^ Пепе <Потемкин П.> А.А. Волков о И. Мозжухине / / Кинотворчество. 1926. № 18-19 (Специальный номер, посвященный Ивану Ильичу Мозжухину). Этот криптоним расшифрован нами на том основании, что Потемкин участвовал в съемках натурных эпизодов фильма «Казанова» в Венеции, сыграв эпизодическую роль начальника венецианской полиции де Гранди (см.: Н.Ш. Кинокулисы // Последние новости. 1927. 19 января). Участие в этой киноэкспедиции сыграло роковую роль в судьбе поэта: «...он принимал очень деятельное и, может быть, роковое для негоучастие в съемках нашумевшего в свое время фильма „Казанова“. Поздней осенью 1926 года, вернувшись с венецианского карнавала, не по сезону ожившего на площади Святого Марка стараниями декораторов и костюмеров, в результате резкой перемены климата он — случайнепредвиденный в Венеции — схватил зловредную „испанку“. Организм его был настолько расшатан, что никакое медицинское вмешательство уже не могло помочь, и он скончался по приезде в Париж. И было ему от роду всего сорок один год...» (Бахрах А. По памяти, по записям-II / / Новый журнал. 1993. Кн. 190-191. С. 333. Об этом см. также: О, Муза Русская, покинувшая дом...: Поэзия Русского Зарубежья из собрания А.В. Савина: Каталог. СПб., 1998. С. 162). После смерти поэта в павильонных досъемках фильма его дублировал администратор фирмы«Альбатрос» Виктор Святополк-Мирский (см.: Н.Ш. Кинокулисы / / Последние новости. 1927. 19 января). Таким образом, интервью с А. Волковым было одним из последних выступлений поэта в печати. Подробнее об этом см. в нашей публикации: «„Eviva Casanova!“ О венецианских очерках Петра Потемкина» (в печати). Прибавим, что к съемкам фильма был причастен целый ряд известных деятелей русского Парижа: в качестве статиста в нем дебютировал Сергей Эфрон, в эпизодах выступили писатели Антоний Воротников и Альберт Гермониус; историк и теоретик театра и кино Констатин Миклашевский был вторым режиссером и исполнителем эпизодических ролей инквизитора и австрийской дамы. См. об этом: «За революционным фронтом я плетусь в обозе 2-го разряда...» Из писем К.М. Миклашевского к деятелямтеатра // Минувшее-20. С. 421-422).
  21. ^ Фомин Ив. Иван Мозжухин (К отъезду в Америку) // Дни (Париж). 1926. 28 ноября.
  22. ^ Осведомленному репортеру была известна примерно та же сумма гонорара — ежемесячные 7000 долларов в первый год работы с прибавкой 1200 долларов в случае продления контракта (см.: Лери
    <Клопотовский В.> И. Мозжухин уезжает в Америку // Сегодня вечером. 1926. 19 мая. Ср. с: Хренов Я. Указ. соч. С. 192).
  23. ^ Н.Ш. У И.И. Мозжухина // Последние новости. 1926. 8 декабря.
  24. ^ Крымский В. У И.И. Мозжухина // Новое русское слово. 1926. 18 декабря.
  25. ^ Ср.: «Не успели закончиться съемки „Михаила Строгова“, а оборотистый Карл Леммле уже вез Ивана Ильича в Америку» (Хренов Н. Указ. соч. С. 192).
  26. ^ См. телеграммы ИЛ Бурштейна И.И. Мозжухину (РГАЛИ. Ед. хр. 162). Израиль Бурштейн — парижский секретарь Мозжухина, уроженец Одессы, эмигрант; после Второй мировой войны — владелецгастрономического магазина в Нью-Йорке. См.: Новое русское слово. 1949.12 марта (Некролог).
  27. ^ Письмо И.В. Сержинского И.И. Мозжухину; б/д (август 1926); Париж — Венеция (РГАЛИ. Ед. хр. 213); письмо ИЛ Бурштейна И.И. Мозжухину от 11 августа 1926; Париж — Венеция (Там же. Ед. хр. 162). Первой голливудской картиной Мозжухина была намечена экранизация романа В. Пого «Человек, который смеется» (см.: Русское время. 1926.16 июня).
  28. ^ Крымский В. У И.И. Мозжухина // Новое русское слово. 1926.18 декабря.
  29. ^ Последние новости. 1926. 23 декабря.
  30. ^ Л<ер>и <Клопотовский В.> Пестрые заметки // Возрождение. 1927. 9 января.
  31. ^ См.: РГАЛИ. Ед. хр. 290.
Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera