Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Автор:
Поделиться
А про меня напишите: «глаз горит»
О цензуре в «Да и да» и замыслах

(Беседует Роман Волобуев — 2015 год)

— «Да и да» снят три года назад, в совсем другой жизни. Вы его сами давно пересматривали?

Вот буквально недавно, когда готовила его к запуску на орбиту. Сидела в «Синелабе» — и мне надо было несколько раз его пересмотреть, потому что мы там уже после финальной перезаписи еще 50 матерных слов нашли.

— Я не видел цензурированную версию: можете рассказать, как вы там выкрутились? У вас же в оригинале такая стена... и... идет.

Формула простая: все матерные слова надо заменить на «люблю» или на «не люблю».

— А вот сцена, где вторая героиня героя просит... показать, потому что у него... маленький, и она все время повторяет...

Ну, там осталось «маленький-маленький». Это смешно даже.

— Ну то есть вы не очень страдаете от цензуры? Типа: фильм погубили, вся правда из него ушла вместе со словом... и так далее?

Нет. Трудно, если честно, было только с кульминацией. Когда они друг другу говорят самые финальные слова — и... ну, мы не смогли это переозвучить. Это было бы некорректно по отношению к фильму и к зрителю — и вообще абсурд. Поэтому мы там просто убрали звук. Это даже хорошо: там такая чистая звенящая тишина наступает, которая показывает всю боль, всю глубину боли, которую героиня испытывает. Она ртом что-то говорит, губы двигаются, а звука нет. Провал в тишину. Ну вы поняли.

— Простите, я вам не дал ответить на первый вопрос. Вот вы когда пересматривали, вырезали слово... и так далее — у вас не было чувства, что это какая-то другая девочка сняла, из другой жизни?

Да — это уже совсем из другой жизни. Я там вижу себя, узнаю, но... Это не то что анахронизм даже — это, скажем так, совсем не в контексте современного кино. У нас любят фильмы, которые дух времени отражают. А это вообще мимо. И мне нравится. Я совсем не готова ловить этот дух как-то специально — я оторвана от времени и не хочу. Мне же приходят сценарии, я читаю. Какие там актуальные темы? Или политические, или провинциал приезжает в Москву: мир контрастов, противостояние серого мира и личности, обыватели — серые, Москва — серая, кто-то в дорогой тачке пьет шампанское, а герой на лавке, но он добьется своего... А Москва не серая. Она на самом деле цвета фуксии, и небо у нее оранжевое.
Это потому что тяжелые металлы в воздухе. Но, кстати, странно, что никто это оранжевое небо по вечерам не снимает.

Я вот сейчас так снимаю, в сериале про русский рэп. Черт, зря сказала, сейчас все сопрут.

— Я уберу.

Уберите. В общем, «Да и да» — это был для меня первый опыт делания чего-то вне времени. Хотелось сделать ретро, я всем говорила про «Liquid Sky» — еще какие-то фильмы оттуда же, сейчас уже названия не вспомню: хочу вот этот эффект, чтоб как раньше снимали.

— Он правда у вас выглядит как кино 80-х. Даже волки эти компьютерные...

Да. Они же не от бедности сделаны так. Если бы требовала фактура, мы бы нашли способ сделать дорого и хорошо. Или когда героиня во сне бежит по траве, а трава и деревья не шевелятся, как в мультфильме.

— Ну, это, кстати, не 80-е, это цитата из «Меланхолии».

Которую я не смотрела еще. Идеи летают в воздухе.

— Cтоп, в каком воздухе — у вас когда Агния Кузнецова лежит, как Офелия в воде, это же...

Да я не смотрела!

— Посмотрите.

Окей. Неважно. Мне нравится эта оторванность от всего. Следующий фильм у меня тоже не будет вступать ни в какие отношения с окружающей средой. Будет частная история вне времени. И мне это нравится. Мне так спокойнее и лучше. Другое дело — надо ли это зрителю. Если нет — ну все тогда, пока, я пошла в «Танцы со звездами».

— Это странно немножко, потому что, когда вы появились, всем как раз нравилось, что у вас кино про живую реальность, современность, что в нем правдоподобно все очень.

Я когда смотрю западное кино, у меня всегда есть выбор: я могу шоколадные конфеты с ликером есть, а могу винегрет. А у нас только винегрет. Ну, может, я ошибаюсь — просто сейчас была волна обсуждения Звягинцева и всяких политических контекстов вокруг него... А мне не хочется реальности, мне хочется художественного решения. Вот эта роза, которая во мне, алхимическая — ее все никак не убить, она дала новые ростки и хочет, короче, вот такого искусства. Видите, что творится. Вот я даже «искусство» говорю — а это пафосное, плохое, несовременно слово, его современный режиссер вообще не должен говорить.

— А Звягинцев все время говорит.

Звягинцев — очень образованный человек, он весь Ветхий Завет знает наизусть. Звягинцев может такую рамку для фильма сделать — золотую. Его фильм — это зеркало общества, а теоретическая рамка, в которую он его вставляет, даже качественнее, чем зеркало, не говоря уже про общество, которое в нем...

— Остановитесь.

Что? Я его люблю, стараюсь любить. Настоящая любовь — она должна быть вопреки.

— Как у вас в «Да и да».

Да.

— Расскажите про ваш странный сериал «Бонус» для ТНТ — там что-то сложнопостановочное про русский рэп, да?

Я пытаюсь его сделать немножко менее русским сейчас. Это большой мюзикл — довольно мрачный нуар с американизмами, которые мы туда специально вставляем. Сложный: музыкальные номера, мультипликация, компьютерная графика. Хореография сложная, в том числе и движений камеры. Ко мне вернулся Сева (Всеволод Каптур — оператор «Школы», «Краткого курса счастливой жизни» и «Да и да». — Прим. ред.), и вот он чертит сейчас архитектурные схемы движений камеры. Мой второй режиссер Ксюша ко мне вернулась. Вся группа старая собралась. И нам на пользу пошло, что мы расставались. Тот же Сева, он очень пылкий и талантливый — и идей у него всегда было очень много, но он не всегда знал, как их воплощать. А теперь знает. Там очень мощная команда. Художник-постановщик — Пахом, одну из ключевых ролей исполняет Антон Адасинский — голый, в татуировках, с кошачьими глазами. Понимаете? У шамана три руки, фиолетово-черный... (Следует 20 секунд отрывочных цитат из группы «Пикник»).

— Я помню же, что у вас чудовищные музыкальные вкусы, но не знал, что вам русский рэп нравится.

А я не за своими вкусами иду, как раньше, — теперь хвост виляет собакой. Вот у меня есть данность в виде этого рэпа, я в нее пытаюсь вникнуть, найти в ней искусство. Вот, опять «искусство» сказала.

— Я уберу.

Потому что надо куда-то двигаться. Мечта-то осталась. Не мечта то есть, а какая-то магистральная наша общая цель...

— Снять блокбастер, да? Вы, я помню, хотели за сто миллионов.

Ну да. Мы хотим — именно вот нашей сегодняшней группой, вместе, — снять большой фильм. И чтобы сократить дистанцию между нами и этим фильмом, мы очень серьезно подходим к этому сериалу на ТНТ. И мы хотим тут не просто развлечь людей. Мы хотим показать, что мы способны... на многое. Мы не просто супергерои, пожиратели планет. Мы хотим людям показать, что мы способны на гораздо большее.

— Чем пожирание планет?

Чем пожирание планет, да. Чем из горящей избы вытащить пьяного мужика и намотать его себе на шею, как боа, — перепродать коня на скаку — это мы уже умеем.

— А вы знаете, что это будет за блокбастер, на который вам после гранидиозного успеха сериала на ТНТ дадут много миллионов?

Это будет идеальный фильм. Я его уже потихоньку придумываю. Это будет фильм, который отвечает сразу на все вопросы.

— Продолжайте.

А я все. Только вы, когда это все расшифровывать будете, не пишите в скобках «смеется». Тем более это вы смеетесь, а не я. А про меня напишите «глаз горит».

— А расскажите про следующий фильм, который вы сейчас с Родионовым делаете.

Идея пришла мне в голову, и я от нее была в восторге. А поскольку вы опять ржете, я больше ничего говорить не буду. Я правда боюсь и волнуюсь — вот сценарий будет на днях, вот-вот буквально.

— Но это не блокбастер?

Нет, это кино, которое мы за 10 дней хотим снять. Почти бесплатное, с Агнией Кузнецовой в главной роли.

— То есть вы теперь с Агнией навеки.

Ну, видимо, да.

— В прошлой жизни режиссер Германика любила рассказывать, что у нее артисты одноразовые и она не хочет себя связывать с одними и теми же лицами, и...

Ну так а что остается? Агния меня слышит. А я ее вижу. Кстати, другие ее не считывают. Ее же не зовут режиссеры. Она снимается в сериалах в основном. Я все время думаю про это и не понимаю. Мне это, конечно, выгодно — потому что она для меня, моя, эксклюзивная и лучший мой проводник. Мы не будем с ней мучиться, объяснять что-то друг другу — и круто, что у меня у одной такой бриллиант и я одна его обладательница. Непонятно только, почему я одна могу его разглядеть.

— Ну слушайте, просто у нас режиссеры слепые в основном. Я помню, после «Школы», когда у вас там появились Аня Шепелева, Саша Ребенок...

Подумали, что все немедленно станут суперзвездами?

— Да. Вы вообще понимаете, что, сняв артиста, вы за него потом всю жизнь отвечать должны. Потому что его больше никуда не позовут, а куда позовут, там ему скучно будет.

Hу что значит «отвечать»? Вы же понимаете, что нельзя купить ньюфаундленда и держать его в однокомнатной квартире. Он у вас через два года умрет от дисплазии задних конечностей. Или борзую за 5 тысяч евро и не выводить ее на охоту. Но я расстраиваюсь ужасно. И я просто реально не понимаю, почему их не видит никто, что за оптика такая у современных режиссеров...

— Вы так сейчас сказали «современные режиссеры» — как будто вы 60-летняя советская...

Да неважно. Я вот вижу Агнию. Я вижу, что лучшая роль для нее — это Жанна д’Арк. Я вижу, как ее постричь. И знаю, как она будет гореть. И я верю, что это можно снять. А Арина Маракулина — английская королева. А пока мы ходим вокруг, пробуем, это не все, на что она способна. Хотя она, конечно, отдала себя этому фильму полностью.

— Вы про «Да и да»? Ну, это самая лучшая ее роль, конечно.

Она как лечебная кошка, голая, которая впитала в себя всю болезнь, пошла и из окна выбросилась, а хозяин ее попал в автокатастрофу и выжил... ну, что?!

— Ничего, продолжайте.

Хорошо. Как она работает. Последняя сцена, когда он говорит: «Саня, я люблю тебя», и ей надо заплакать. И она заплакала в первом же дубле. А потом пришла ко мне и говорит: «Я о тебе подумала. Что ты там сидишь где-то и убьешь меня, если я тебя подведу». 

— Вы никогда так раньше не хвалили людей, с которыми работаете. Вот реально доброго слова от вас нельзя было услышать ни про артистов, ни про кого. А сейчас я сижу и полчаса слушаю, какая Агния хорошая, какой Каптур талантливый... Что с вами случилось?

Объясню. Никогда не хвалила, да. Более того — всегда, когда выхожу на сцену представлять фильм, а делала я это всего два раза в жизни, я не произношу вот это все: «Это замечательная, прекрасная актриса, это лучший оператор на свете, это наши любимые, обожаемые продюсеры». Я считаю, это некорректно, и вообще фигня, или, как мама моя говорит, моветон. А сейчас я соскучилась очень. Мы очень счастливы, что мы все собрались. Я несколько лет с ними не работала, снимала с другой группой и каждый день, сука, каждый день я кричала внутренне, а иногда вслух: «Верните мне моих, верните-верните-верните». До слез доходило. А хвалить их надо. Раз в семь лет — надо. Больше не буду. Пойду возьму свои розги и палки. Потому что некоторые любят кнут, как пряник. Все.

Валерия Гай Германика: Формула простая: все матерные слова надо заменить на «люблю» или на «не люблю» (Интервью Романа Волобуева) // Афиша Воздух. 12 марта. 2015

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera