Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
«Золушке ведь 17 лет»
Утверждение актрисы , грим и съемки

В 1944 году Кошеверова прилетела из Алма-Аты в Москву 
сдавать «Черевички». И в одном из коридоров Комитета по делам
кинематографии увидела актрису Янину Жеймо. «Она сидела в
уголке — такая маленькая, растерянная. — рассказывала Кошеверова театроведу Евгению Биневичу. — Я взглянула на неё и неожиданно предложила: «Янечка, вы должны сыграть Золушку»... Она немного повеселела, и мы тут же отправились к Помещикову, который заведовал тогда Сценарным отделом в Комитете. Возражений у него не было, он только спросил: «А кто напишет сценарий? И я, не задумываясь, выпалила: „Шварц“».

На самом деле, зная выдержку и трезвость ума Кошеверовой, её
отнюдь не ведущее положение в кинематографии, вряд ли можно
целиком поверить в мгновенность и случайность подобного решения. Да и Жеймо вспоминала, что в Комитет её вызвали именно по настоянию Надежды Николаевны, которая уже имела на руках сценарную заявку Шварца, а картина была практически запущена в производство.

Важно здесь одно: картина задумывалась и сценарий писался специально «под Жеймо». <...>

«Некоторое недоверие к возрасту» вызывал не один Консовский.
Если будущему Принцу в начале 1946 года было тридцать четыре,
то будущей Золушке недавно исполнилось тридцать шесть, а ей, как
известно должно быть «примерно шестнадцать». Поначалу никаких
вопросов не возникало: ведь сценарий писался непосредственно для
Жеймо. Начались пробы. В гардеробе «Ленфильма» подобрали платье для Золушки (эскизы Акимова ещё не были готовы) и сшили специальную шапочку. Жеймо всегда рассказывала, что шапочка была её изобретением, режиссёры протестовали (дескать, у Акимова на эскизе никакой шапочки нет — значит, и не нужно), и актриса тайно заказала её в пошивочной мастерской «Ленфильма». Кошеверова же утверждала, что шапочка была предусмотрена с самого начала, и спорила с Жеймо... По большому счёту, какая разница? Важно другое. Обратимся к неопубликованным мемуарам актрисы:

«Через несколько дней заметила, что мое платье почему-то стало длиннее, а шапочка — грязной. Что происходит? Тогда моя костюмерша открыла мне тайну.

— После каждой вашей пробы, когда вы уезжаете, приводят другую Золушку. Она балерина, очень молоденькая и гораздо выше вас. Так случилось, что я не успела подшить ваше платье и выстирать шапочку.

Как же так? За моей спиной снимают другую актрису, а я даже ничего не знаю. После пробы я пошла к Сергею Васильеву, который после войны был у нас худруком.

— Оказывается, на роль, которую написал для меня Шварц, пробуют другую актрису?
— Янина, был период, когда вы могли играть детей. Но сегодня... Золушке ведь 17 лет.
— Когда Шварц писал для меня эту роль, он знал, сколько мне лет.
— Очевидно, Шварц так к вам привык, что потерял объективность. Поймите, мы должны застраховаться.

Это можно было сделать гораздо тактичнее. Я не ребенок и, если бы после проб убедилась, что уже не могу сниматься в таких ролях, я бы сама отказалась. Зачем же мне выглядеть на экране Золушкиной бабушкой?

Однако после разговора с Васильевым я задумалась. А может быть, он прав? И все же сначала я сама должна была увидеть себя на экране».

Конечно, все это не могло не сказаться на атмосфере в группе. Студия буквально раскололась. Находились «доброжелатели», в лицо в лицо советовавшие Жеймо отказаться от роли. 

Балерина, которую пробовали втайне — Мария Мазун, солистка Ленинградского Малого оперного театра. Она была моложе на пятнадцатьлет. — Кто-то говорил, что фамилия «некиношная» . — вспоминала Наталья Трауберг. А другие, наоборот, острили, что Мазун и Золушка — что-то похожее. Помню, я пришла на студию: она стояла — эта девочка — очень хорошенькая, конфетная такая. Но, Конечно, играть она ничего не могла«.

Дело даже не в том, что она «не могла играть». Мазун была хорошей балетной артисткой с широким диапазоном: танцевала как лирические партии, так и характерные. Но «конфетность» действительно присутствовала. Герасимов, как мы помним, боялся «засахаренности» Принца. «Конфетность» — из той же оперы.

Пробы Марии Мазун к фильму «Золушка»

Жеймо в отчаянии позвонила Шварцу. Тот рассмеялся: «А наша,
советская Золушка будет такая, как вы, непохожая ни на одну, и
это отлично!»

Внутренний, ленфильмовский худсовет прошёл успешно: против
кандидатуры Жеймо высказались Васильев и директор студии Глотов, режиссёры воздержались, остальные были «за». Затем последовал Большой Худсовет при Комитете по делам кинематографии. Здесь споров не было. За Жеймо вступались, можно сказать, агрессивно. «Втораяисполнительница хуже. — говорил Ромм. — Она вульгарна, она пухлая, она некрасивая, она неодухотворенная, прежде всего. Она хуже Жеймо». Герасимов выступил наиболее эффектно: «Если уж Жеймо не сыграть Золушку, то зачем ей оставаться в кинематографе? Надо ставить вопрос — жить ей или не жить, если мы считаем нелицемерно, что она должна еще вообще играть». В ответ на это раздался робкий голос председателя Комитета Большакова: «Старовата она». Ромм с места бросил: «Она моложе второй. Вторая выглядит старше». Тут уж за Жеймо вступился и Сергей Васильев. Кандидатуру утвердили безоговорочно.

«Когда режиссеры „Золушки“ вернулись в Ленинград, я по их лицам поняла, что они не очень-то счастливы. — вспоминала Жеймо. — Им всё же хотелось снимать молоденькую балерину. Их настроение передалось администратору и директору картины. Они делали всё, чтобы я, наконец, взбунтовалась и отказалась от картины. Но я работала и реагировала молча, без скандалов и претензий. Так началась моя работа над Золушкой. Только оператор Женя Шапиро и весь обслуживающий персонал относились ко мне идеально. Только они спасали меня от меланхолии и давали силы для работы. И лишь когда картина вышла на экран, мы все опять стали друзьями».

На полях этого текста сохранился комментарий Кошеверовой: «Вполне понятно, что Жеймо, которая, к глубокому сожалению, давно уже живёт в Польше, очевидно, не всё помнит точно. В Москву группа не ездила. Большаков приехал в Ленинград. И после долгих дебатов утвердил Жеймо на роль Золушки. Все предъявленные нами пробы в дальнейшем были утверждены худсоветом „Ленфильма“. У меня плохой характер. Я очень упрямо добивалась того, что мне казалось правильным. Кроме Жеймо, я никого не видела в роли Золушки».

С одной стороны, Кошеверова явно ошибается: картина обсуждалась в Москве, где на неё и нападал Большаков (я только что цитировал это обсуждение). С другой стороны, ошибается и Жеймо: сама Кошеверова настаивала на её кандидатуре, о чём говорилось на том же совещании. Правда, Мазун действительно пробовали за спиной Жеймо... Не будем разбираться, кто прав — кто виноват. Распределение ролей в картине — ситуация взрывоопасная, основания для сомнений у руководства «Ленфильма», конечно, были (Жеймо ещё в 1934 году боялась браться за детские роли, а история с «Золушкой» происходила в 1946-м!). Но они. правда, остались друзьями, и резкие комментарии Кошеверовой, как ни парадоксально, тому подтверждение: Жеймо ни за что не стала бы показывать свою рукопись человеку, который ей неприятен.

Марию Мазун всё-таки решили снять: она должна была изображать Красную Шапочку в эпизоде «Картинная галерея». Но эпизод. <...>

Однако возраст, действительно, нужно было скрывать. Виртуозную работу проделал гримёр Василий Ульянов — через несколько лет он прославится как непревзойдённый мастер портретного грима известных деятелей искусства, оформив биографические фильмы «Академик Иван Павлов» (1949), «Мусоргский» (1950), «Римский-Корсаков» (1952) и др. Ленфильмовскиские старожилы до сих пор вспоминают, как он буквально «лепил» лицо Золушки. 
Непрофессионалу работа могла показаться грубой: под гримом миловидная Жеймо выглядела даже старше своих лет — но на экране происходило чудо.

Впрочем, не всегда... 15 апреля 1947 года, на последнем из ленфильмовских худсоветов по «Золушке» (студия наконец-то принимала готовую картину), Фридрих Эрмлер, отдав должное мастерству всего коллектива, заявил:

«Я считаю, что крупные планы Золушки <...> никуда не годятся. Мы этими планами берём и начисто убиваем Золушку. Если у Золушки иногда попадают неудачные планы, то эти планы оставить в картине нельзя. Или это нужно начисто удалить, чтоб просто не было ни одного крупного плана, или хочешь не хочешь, а переснять несколько крупных планов, потому что весь обман сейчас выпирает наружу. Мы все знаем, насколько очаровательна и талантлива Янина Жеймо, но мы знаем, что ей, к нашему великому прискорбию, не 16 лет. Здесь,в этих крупных планах, как будто нарочно сказано: дорогие граждане, мы вас все время обманывали, а теперь посмотрите. сколько ей на самом деле лет».

Стоило лишь поднять больной вопрос, как об этом заговорили все. Собрались было переснимать крупные планы, но члены съёмочной группы с сожалением констатировали, что переснимать бесполезно: такие попытки уже делались, но лучшего результата добиться не удалось. «Крупные планы с Жеймо сняты тогда, когда она просила её не снимать, — возразил Евгений Шапиро. — После того как она отдохнула, я снял её два крупных плана в карете, где она выглядит хорошо». — Хорошо тогда, когда она в профиль или с затылка! — безапелляционно заявил организатор производства Михаил Шостак (непосредственного отношения к «Золушке» он не имел, но был едва ли не лучшим директором картин на «Ленфильме» и пользовался огромным авторитетом). — Я убедился, что мы неправы, ругая оператора там, где речь идет о съемках Жеймо. Он сделал все, что мог. Но я считаю, что у вас достаточно монтажного мастерства, чтобы выйти из положения и переснимать не стоит.. Это мнение спою окончательно.

Кадр из фильма  «Золушка». Режиссеры: Надежда Кошеверова, Михаил Шапиро. 1947

И правда, если вы внимательно пересмотрите картину, то убедитесь,
что крупных планов Жеймо в фильме совсем немного. Более того, все они удачны (на Большом Худсовете в Москве говорили и о «подглазицах» и о «жесткости».), но замечали это лишь профессионалы. Сохранилась масса зрительских отзывов, далеко не все из них доброжелательны, но ни в одном не говорится про возраст Жеймо.

Нужно сказать, что Жеймо ни в коей мере не принадлежала к той категории актрис, которые во что бы то ни стало стремятся до могильной плиты играть юные роли. Она не боялась показаться на экране нелепой, смешной. Боялась она обратного: излишней сентиментальности и слащавости. Когда снималась у Гарина и Локшиной в «Докторе Калюжном», протестовала: «Маленькая, блондинка и, в довершение всего. — слепая. По-моему, это масляное масло», —  и старалась скомпенсировать это чрезмерной натуралистичностью в изображении слепоты. «Масляное масло», то есть перебор, отсутствие чувства меры — это был самый страшный приговор для Жеймо. Именно это раздражало её в сценарии «Подруг», и она переписала значительную часть своей роли. Свой, актёрский сценарий она составляла для каждого фильма: «Пишу со всеми психологическими подтекстами, пишу не только то, что я должна думать и чувствовать в данный момент сцены, но и как я должна пластически выразить своё состояние. Это мне всегда помогало на съёмке. Меня можно было разбудить ночью, сказать номер сцены, и я, взяв свою тетрадку, спокойно шла на съёмку».

Она была не просто талантливой актрисой — она была профессионалом высочайшего класса. Именно это и ценили в ней такие взыскательные художники, как Козинцев, который писал: «Жеймо может играть просто, потому что эта простота возникает от ясности замысла и от огромной сложности её замечательной техники. <...> Для многих актёров получаемый на экране результат является чистейшей неожиданностью. Расчётом кинематографической игры, позволяющим монтажно строить образ, видеть за снимаемым кадром прошлый и будущий, стоя перед аппаратом, понимать необходимость употребления выразительных средств, связанных с размерами кадра и, наконец, критерием оценки доходчивости для зрителя данного куска обладают только немногие. Одной из этих немногих безусловно является Жеймо».

Она прекрасно понимала, что не выглядит на шестнадцать, и приложила все усилия к тому, чтобы скрыть это на съемочной площадке. Ей не понравилась причёска Золушки на акимовском эскизе, потому что причёска была бы хороша для юной девушки, а у взрослой женщины лишь подчёркивала возраст. И она убедила Акимова: новая причёска молодила её — равно как и шапочка, о которой они и много лет спустя продолжали спорить с Кошеверовой. Знала Жеймо, конечно, и наиболее выгодные ракурсы собственного лица (впрочем, это известно почти каждой киноактрисе). Она вспоминала, как снилась сцена первой встречи Золушки с Королём на дворцовой лестнице:

«Когда установили кадр, режиссёры попросили Гарина подходить к Золушке с левой стороны. Он категорически отказался: „Только справа!“. Никто не мог понять упорства Гарина. Одна я всё поняла и в душе была ему безумно благодарна. Ещё в 1939 г. во время съёмок „Доктора Калюжного“ я всегда на крупных планах старалась оказаться левым профилем к аппарату. Гарин это заметил и хотя прошло 7 лет, не забыл. В этом поступке — весь Гарин».

Багров П. «Золушка»: жители сказочного королевства. Москва: Киновидеообъединение «Крупный план». 2011.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera