ЧЕСТНЫЙ ДУРАК
Быть может, этот седой, никак не титулованный, таскающий по лестницам коробки с сюжетами, человек — еще юношей ворвался в кинематографию сразу же после Октября с мечтой, с предложением и с требованием создать новый вид искусства — искусство самой жизни — документальную кинематографию.
Быть может, руководителю киностудии полезно знать, как упорно, как настойчиво прокладывал этот юноша дорогу в новый, никем не разведанный вид искусства.
Как под непрекращающийся вой, как под улюлюканье представителей кинематографической рутины, как в обстановке непрерывной обструкции, как под крики «Долой! Долой его!» — он пядь за пядью открывал все новые и новые возможности документального вида, создавал новые и новые образцы и виды, новые жанры поэтической, познавательной, очерковой, детской и мультипликационной кинематографии. Как он, добившись признания немого документального кино, первым ворвался в мир звукового кино. Как он, отбиваясь от мрачных предсказаний, от каркающих противников звукового докум[ентального] фильма, преодолел недоверие наших и иностранных профессоров, вытащил аппарат из заглушенного ателье на улицу, затем увез аппарат в Донбасс и заставил его, вопреки всем авторитетам, работать на пользу и во славу советской документ[альной] кинематографии.
Как, наконец, его звуковые документальные фильмы о Ленине и о Сталине окончательно закрепили мировое первенство Советского Союза, как в деле немого, так и в деле звукового докум[ентального] кино.
Быть может, руководителю Киностудии полезно знать и о втором этапе.
Когда стало ясно, что новое искусство признано.
Когда стало ясно, что документальный фильм жить будет.
Когда все те, кто кричал «Долой! Долой!» и все те, кто кричал «Бей его», повернулись на 180 градусов и стали вопить: «и я! и я! и я! и я!», все теснее окружая и сжимая изобретателя.
Основоположника, как «честного дурака», постепенно оттесняют. Все кричат уже: «я! я! я! я!»
И вот уже наш режиссер посажен на текущий киножурнал, т. е. возвращен на старт.

ЖИЛ-БЫЛ РЕЖИССЕР
Было ль то и не было, но в некотором царстве, в некотором государстве жил некогда один режиссер. Он снимал большие фильмы. И эти фильмы широко обсуждались в его стране и в других странах. И имели большой успех. У режиссера было много поклонников и учеников, но еще больше недоброжелателей и завистников. Когда же работа режиссера вознесла его на вершины славы, — то это объединило против него и врагов и «друзей». Все труднее становилось режиссеру преодолевать чинимые препятствия. Все чаще он сталкивался с клеветой и нашептываньем, с кознями врагов народа, со всевозможными интригами и т.д. Все же он одерживал победу за победой, но все более и более дорогой ценой. Здоровье его разрушалось. Нервная система расшатывалась. Его победы все больше и больше приближались к «победам пирровым». Усталость была уже не нормальной творческой усталостью после вдохновенной и большой работы, а усталостью «патологической», усталостью со всеми признаками отравления организма.
Этой усталостью неминуемо воспользовались заинтересованные лица, вытеснили из фильмов и поставили на журнал. Однако расчет на то, что режиссер, привыкший к большим срокам и большим фильмам, будет сразу же зарезан условиями спешки и железным «графиком» — не оправдались. Четыре года режиссер покорно делал журнал на «отлично» и «хорошо», ни разу не нарушив графика. Здесь все приходилось делать своими руками. Если при производстве фильмов режиссер руководил всем производств[енным] коллективом, то здесь при производстве журнала ему руководить было некем. Никто ему, собственно, не подчинялся. Он был поставлен в условия, где не он — режиссер — руководит всеми, а — наоборот: все руководят им. Ответственность и обязанности — приходились на его долю. Права решения у него не было. Таким образом он был вынужден отвечать не только за свои действия, но и за действия вышестоящих лиц, ему не подчиненных. Как «фактический ответчик», ответчик за неподвластные ему действия, он мог в любую минуту попасть под удар.
Такой момент наступил, когда однажды сократили программу производства больших фильмов. Недоброжелатели, почти оставившие режиссера в покое на время его работы над журналом, потеряв возможность делать фильмы, решают вытеснить этого «честного дурака» из журнала так же, как в свое время вытеснили его из фильмов. Затем занять его место. Четыре месяца длится артиллерийская подготовка, п[р]оиски разведчиков и всякие минные работы. Пишутся докладные записки, появляются странные газетные заметки, рисуются погромные карикатуры, ведутся закулисные беседы. Организуется общ[ественное] мнение и т.д., и т.д.
Создается обстановка, благоприятная для удара.
Режиссера дважды предупреждают по телефону о готовящемся покушении. Советуют отказаться от очередного журнала. Но советчики не хотят назвать свои фамилии. Режиссер поэтому пренебрегает их советами и озвучивает в очень сложных условиях журнал. Отсутствие передового сюжета заставляет включить в виде компенсации большее, чем обычно, количество сюжетов. Некоторые обязательно включаются, как уходящие, из-за времени года. Приходится метраж сюжетов сжимать. Это — задача неприятная и очень трудная в тех случаях, когда имеешь дело с большими очеркового типа сюжетами. Такой материал при монтаже обязательно проходит стадию маленького очерка, затем сокращается до размеров расширенного сюжета, затем доводится до метража нормального сюжета. И лишь в случае крайней необходимости — отсутствие в журнале места — может заставить режиссера сжать сюжет до размера заметки или телеграммы. Чтобы вновь расширить сюжет (за счет, скажем, других отбрасываемых сюжетов) достаточно вернуться к одной из пройденных стадий монт[ажной] работы.
Журнал был озвучен, хорошо принят дирекцией и направлен в министерство. Министр решил улучшить журнал и дал соответствующие указания.
Когда режиссер вернулся на Студию, чтобы произвести указанные переделки в порученном ему журнале, все было уже кончено. Журнал разгромлен. Сюжеты разобраны другими работниками. Инцидент, как говорится, был исчерпан. С режиссером расправились своими средствами. Вопреки указа[нию] министра, который призывал не к погрому и не к расправе. А предложил лишь поменять журнал в соответствии с указаниями. ‹…›
Вертов Д. Из наследия. Том 2: Статьи и выступления. М.: Эйзенштейн-центр, 2008.