Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Юноша в кожанке
Из воспоминаний Елизаветы Свиловой
Дзига Вертов и Елизавета Свилова

В особняке по Малому Гнездниковскому переулку, где ‹…› помещался Кинокомитет, не было, кажется, человека более озабоченного и спешащего, чем этот юноша в кожанке. Планы, фантазии переполняли его. То, сидя на подоконнике, он громко доказывал кому-нибудь, что снимать надо совсем не так. То как бы отстранялся от всего мира, склонившись над раскрытой книгой или рукописью. 

То вдруг мгновенно собирался и уезжал — на съемки или с кинопередвижкой. Вертов задал себе высокий темп жизни. Он, казалось, не знал отдыха и покоя...

Помню, как в разгар рабочего дня кто-то, пробегая по коридору, заглянул к нам в монтажную и крикнул: 
— Скорее! Идите все во двор! Там этот чудак с грота прыгает....

В садике при кинокомитетском особняке был грот высотой примерно в полтора этажа. Вертов прыгнул с его вершины, и это всех позабавило. Прыжок был совершен с серьезной целью — проверить возможности рапидной съемки. Но и я и многие другие поняли это позже. В тот момент мы не увидели ничего, кроме очередной эксцентрической выходки.

Вообще для тех, кто мыслил поверхностно и лениво, Вертов часто бывал непонятен, неудобен. Но тот, кто давал себе труд вдуматься в значение его экспериментов, подойти к ним творчески и непредвзято, становился его товарищем, порой и единомышленником. 

У Вертова были противники, но и много друзей — от Маяковского и Эйзенштейна и до безвестного киномеханика, работавшего на агитпоезде.

Я впервые всерьез задумалась над смыслом работы Вертова в
1919 году, когда он делал экспериментальный этюд «Бой под Царицыном». В ту пору я заведовала монтажной мастерской.

Однажды в дверях монтажной я встречаю того юношу, что прыгал с грота. Он явно чем-то удручен, и даже в том, как он размахивает коробкой с пленкой, чувствуется какая-то безнадежность.
— Что случилось? — спрашиваю.
— Да вот, — отвечает он, — отказываются клеить...

Выяснилось, что Вертов задал монтажнице неожиданную задачу.

В его этюде обычные куски съемок — по три-четыре метра — перемежались со стремительными короткими репликами по двадцать, десять и даже по пять кадриков. Монтажнице не пришло в голову, что такие мелкие вкрапления необходимы в картине, и она просто выбросила их в корзину. Вся работа Вертова пошла насмарку.
— Прямо не знаю, как быть, — пожаловался он. — Монтажницы
говорят, что я принес им не сюжет, а срезки какие-то...

И вдруг мне стало жаль этого грустного чудака, одержимого
желанием смонтировать не так, как все, а по-другому. Я сказала ему:
— Хорошо. Соберите все как было, я вам сама склею...

Могла ли я представить себе, что этими простыми словами, сказанными на ходу, в дверях монтажной, определится вся жизнь?

А ведь так и вышло. С тех пор сюжеты Вертова монтировала только
я, все больше втягиваясь в круг его интересов, в его творческие
поиски.

Думая о прошлом, я вспоминаю не годы, а фильмы — простую «Кинонеделю», затем «Киноправду», которая совершенствовалась от номера к номеру, сложного «Человека с киноаппаратом», мелодии из «Симфонии Донбасса» и, наконец, мудрость и поэзию «Трех песен о Ленине». Вся жизнь...

Фильмы Вертова как бы вырастали из того, что он увидел и пережил. Между тем, что окружало Дзигу повседневно, и тем, что он приносил на экран, не было пропасти. Картины складывались из жизненного материала, естественно и органично. Это было необходимым условием киноправды. ‹…›

В семь лет Дзига уже хорошо читал, а в восемь писал стихи. ‹…›

Девятилетний мальчик читал родителям свой первый роман «Железная рука», полный страстей и приключений. Год спустя Дзига послал в редакцию местной газеты стихотворный памфлет против Пуришкевича, известного в то время монархиста и погромщика.

Редакция, по причинам от нее независящим, памфлет не поместила, но пригласила автора для переговоров. Автор, однако, стесняясь юного своего возраста, на приглашение не откликнулся... ‹…›

А как хорошо, как радостно было работать рядом с Вертовым за монтажным столом! Казалось, кусок пленки мог просто воспламениться от того жгучего интереса, с которым Дзига брал его в руки.

В такие минуты в Вертове как бы спорили ученый и поэт. Он трезво осмысливал содержание съемки, вникал в мелкие и мельчайшие
подробности изображения, рассматривая его от кадрика к кадрику.
Затем вдохновенно, руководствуясь интуицией, определял место
и длину плана. Потом трезво оценивал сделанное и сам отвергал
его, переделывал десятки раз. ‹…›

Иногда, когда сроки сдачи были жесткие, Вертов работал с несколькими монтажницами сразу. Он раздавал эпизоды и, держа в
памяти весь фильм, весь замысел, указывал каждой монтажнице,
что и куда клеить. Это походило на оркестр под управлением дирижера. Или на сеанс одновременной игры в шахматы. Посмотреть со стороны — легко, красиво, артистично. Но кроме артистизма сколько требовалось для этого внутренней собранности, точного расчета, уверенности в себе! 

Вертова-Свилова Е. Память о Вертове // Дзига Вертов в воспоминаниях современников. М.: Искусство, 1976.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera