Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Постмодернизм не получается
Критика на страницах «Искусства кино»

«Роза», как и положено постмодернистскому фильму, — каталог (кунсткамера, музей) всяческой культурной продукции. Тут есть элементы мелодраматического сюжета. Есть политический анекдот. Есть титр «Аврора» поперек общего плана исторического крейсера. Есть герой книги воспоминаний «Малая Земля». Есть изобретение А. Рыбакова — «Иосиф Сталин», изобретение Б. Юхананова — голая Настя Михайловская, изобретение Д. А. Пригова — русские отчества.

Все это очень смешно. И никак не связано.

В «Черной розе...» Соловьев избавился от дидактизма, как и от эйфории по поводу очередного поколения «русских мальчиков», испортивших «Ассу». Но на их место не встала другая «генеральная идея». Распростившись с шестидесятничеством, Соловьев решил сделать фильм «без идеи». Это получилось у него слишком хорошо, слишком по-шестидесятнически. ‹…›

Столкнувшись с «андерграундом», Соловьев поверил в его миф, как верят в пятнадцать лет. Он «купился» на имиджи рок-н-ролыциков. «Асса» иронизировала над мифологией массового кино и одновременно на полном серьезе преподносила веру в «Боба», слово веру в Бога. Было несколько неловко за взрослого человека — потому что Соловьев вызывает симпатию своим желанием выработать современные представления о культуре вообще и о кино в частности.

В «Черной розе...» вкус почти не изменяет ему.

Но отсутствие законченной, с «вершками» и «корешками», эстетики не дает режиссеру управиться с тонким и рафинированным инструментарием постмодернизма.

Истинно постмодернистского эффекта достигает Соловьев денонсируя новую перестроечную мифологию (если к мифологии приложимо определение «новая»).

Культура до сего дня в значительной своей части движется мифом, и выяснение роли мифа — один из излюбленных сюжетов постмодернизма. «Новая мифология» опрокидывает вчерашних божеств социалистического пантеона то в карнавальный, то в инфернальный низ. Соловьев, остранняя эту по сути дела ремифологизаторскую деятельность маяков перестройки, с улыбкой показывает перипетии желудочно-кишечной жизни Сталина. Следом возникает идиот Толик, жертва маяков: с Авторхановым под матрасом. Тут же и непременное под завязку припадание героев к вечному в виде Русской Православной Церкви. Беда в том, что плохо разбирающийся в нюансах «хомо советикус» раздевается до трусов в предвкушении встречи с непреходящим. Третий кит газетного мышления — русская эмиграция, хранительница всего-всего самого-самого. От нее-то, представленной за кадром белогвардейцем-дедушкой, приходит к героям советское счастье образца 1989 года: в коммуналке возникают стиральная машина, видео, пиво в красивых заграничных банках и майка с термином «перестройка».

Все это Соловьев выворачивает наизнанку с блеском и очень смешно. Однако полнометражный фильм с претензией на «большое» кино трудно выстроить на одних гэгах. ‹…›

Крупные куски фильма, лишенного сколько-нибудь значительного стержня, «провисают». Так провисает безбожно затянутая сцена всеобщего веселья. И провисает актерская работа, заметно проигрывающая даже «Ассе». Т. Друбич, кочующая словно рэди-мэйд, из фильма в фильм Соловьева, куда лучше смотрелась в дуэте с таким же рэди-мэйдом С. Бугаевым — Африкой. С партнером А. Абдуловым, актером, а не рэди-мэйдом, ей приходится куда труднее. И хоть играть-то в «Розе...», в общем, нечего, Абдулов волей-неволей «перетягивает одеяло на себя». ‹…›

Вообще, обыгрывая клише поп-культуры (от индийского кино до исторических откровений перестройщиков), Соловьев сам не выходит за ее пределы. Его фильм чужд постмодернизму, поскольку сделан не «о стиле», а «в стиле» пусть даже этот стиль — бесстилье, полистилистика, эклектика. Соловьев не задается вопросом о культурных детерминантах собственного стиля, своей эстетики. Он дистанцируется от идиоматики обыгрываемых языков, но не способен дистанцироваться от своего собственного. Он не рефлексирует над своей включенностью в культуру. Его эстетика не порождает верхнего, собственно эстетического уровня, включающего как подсистему внешний ряд «Черной розы...».

Постмодернизм не получается. Получается несколько смешных пародий и несмешная пародия на постмодернизм.

Ценципердт И. Кукуруза — эмблема чего? // Искусство кино. 1990. № 10.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera