Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Звездное небо — эмблема печали
О карнавальности фильма
«Дом под звездным небом». Реж. Сергей Соловьев. 1991

‹…› «ненавязчиво»-странный пролог фильма «Дом под звездным небом», в котором сошлись и воплотились все наши доморощенные мифы о зарубежье и наши реальные комплексы и боязни, «сказания» предзаграничных инструктажей и соблазнительно-романтические анекдоты о тамошнем разврате, наша вера в собственную нравственную силу и в их разложенчество, а главное, наш страх и перед происками ЦРУ, и перед доблестью КГБ.

Написав последнюю трехбуквенную аббревиатуру, я понял, как трудно преодолеть те опасения, которых, судя по фильму, не ведает Соловьев, чего и нам желает. А именно: опасений быть не так истолкованным и вызвать на себя весь этот давно отработанный назойливый и, банальный разговор о подрыве авторитета лучшей части человечества, о жидо-масонстве или, напротив, об антисемитизме (у главного героя фильма, Башкирцева, жена — еврейка, а ее мама к тому же зовется Рахиль Соломоновна), неуважении к успехам советской науки (Башкирцев — академик по космической части), принижении роли творческой интеллигенции (глуповатый родственник Башкирцева — артист Москонцерта), оболгании простого русского труженика (сосед Башкирцева — слесарь-алкаш). Единственное, о чем можно не беспокоиться в нынешнее время, — в упреке по поводу богоискательства (один из главных персонажей, Тимофей, не расстается с «Законом божьим»). Надеюсь, что ни соловьевская лента, ни мои заметки о ней не заденут ничьего ни профессионального, ни национального достоинства (куда они денутся от вас если они есть, а если нет, то чего переживать?) ведь в наше экзальтированное время «чего только не додумают за автора «интерпретаторы». С другой стороны — и евреи уезжают, и мужики русские от водки «не просыхают», и «органы», которые десятилетиями утверждали свое тайное величие, свое право на безнаказанность и вседозволенность, гордились своей вездесущностью и ваяли свой образ «вселенского ужаса», сегодня пожинают плоды. Кстати, об образах мнимых и действительных и о социально-детерменированном сознании. В одной из аннотаций к фильму сказано, что по сюжету главного героя фильма — академика Башкирцева преследует мафия. Вот вам и художественная многозначность. ‹…›

Из нагнетания абсурда Соловьев воссоздает трагедию прозрения. Рушится привычный мир Башкирцева, рушится та комфортная «упаковка», к которой он привык. Нет, материальная упаковка — пайки, дачи, персональная машина — все это при нем, но от проступающей правды, как на опущенном в проявитель белом листке фотобумаги, сознание оказалось не защищено, мнимая реальность обернулась фантомами подсознания. Возможно, для этого нужно было совсем не много — нужен был лишь толчок, например увидеть своего сына за границей, в Америке. Увидеть его — здесь просто карлика, коротышку, там — счастливого мужа жены-красавицы, отца счастливого семейства. Наконец, услышать от него, что он не хочет покаяться перед Родиной, не хочет упасть перед ней на колени и не хочет вернуться. А может, в его сознании все перевернул этот злосчастный компьютер, который он, академик, как подачку везет на свою Родину?

Конечно, фильм Соловьева метафоричен, но если каждый поворот его сюжета рассматривать только как метафору, как некую шифровку, то это скучное и бесполезное занятие, а главное, недостойное этого остроумного, живого и несколько «хулиганского» фильма. В нем важно все — и прекрасно созданная оператором Юрием Клименко и художником Марксэном Гаухман-Свердловым таинственно-тревожная атмосфера, и действие, и шутка, и явная пародийность, и звуковой трюк, и скрытый смысл, и то, что на этот смысл претендует, но его не несет. Возможно, это и триллер, но мне кажется, что фильму больше бы подошло определение — карнавал или социальный гиньоль, а вернее, и то, и другое.    

Карнавал все высмеивает, все выворачивает наизнанку, карнавал обманывает и протестует против смерти, против страха. Отрезанные головы, перепиленные человеческие тела, сжигание трупа, весь этот гиньоль — это искалеченные догмами, страхом, мнимыми ценностями наши тела и души. А против социального гиньоля протестует карнавал — наша способность к смеху и самоиронии.

Пример высокой и отчаянной самоиронии подают и режиссер, и исполнитель главной роли — Михаил Ульянов. Михаил Ульянов играет блестяще. Оттого что он «держит в узде» свой артистический темперамент, не пытаясь утрировать, заострять черты, «обличающие» советского научного барина, оттого что он не играет гротеск, а живет в нем, он добивается максимального комедийного эффекта из этой способности Башкирцева имитировать «нормальность» в абсурдной ситуации, имитировать серьезность и «ответственность», произнося глупости и банальности.

Но главное в фильме Соловьева — пошла в дело биография самого Михаила Ульянова, его актерский и общественный имидж: в картине использованы фрагменты его выступлений на различных съездах, видеозаписи, где он запечатлен в кругу самых именитых и «звездоносных» людей нашего времени. С другой стороны, вольно или невольно, смотря на экран, думаешь, что в своей области Михаил Ульянов тоже академик космических высот — исполнитель ролей масштабных, фундаментальных, наконец, «вождевых». И хотя у Михаила Ульянова нет ни ролей, ни общественных поступков, которых бы ему пришлось стыдиться, нужно иметь немалое человеческое мужество, чтобы на такую достаточно едкую самоиронию решиться. Кстати, возможно, именно поэтому в фильме намек-шарж на Андрея Дмитриевича Сахарова воспринимается как наша добрая память о нем, о человеке, и в окружающем, зловещем абсурде находившем мужество и силы жить, противостоять и смеяться...

Кузьменко П. Звездное небо — эмблема печали // Экран и сцена. 1991. № 37. 12 сентября.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera