Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов

В ряду датских принцев, свихнувшихся на советской почве, Гамлет Иннокентия Смоктуновского отличался необыкновенным высокомерием. Он смотрел на окружающих сверху вниз и только на одного человека снизу вверх — на своего отца, но тот был призрак, а в фильме Григория Козинцева, где Смоктуновский сыграл Гамлета-младшего, этот призрак — гигантская тень в воинском облачении с тяжелой поступью, чуть не вдесятеро крупнее обычного человека.

Для сознания и этики страны Советов, страны равенства и субординации, высокомерие — грех непростительный. Надменный Гамлет поставил себя над средой, да еще открыто презирал ее. Немолодой и абсолютно уверенный в себе, он не мучился вопросами добра и зла, он знал их в лицо. Его прибытие в Эльсинор было нравственной инспекцией.

‹…› В широкой публике этому Гамлету было оказано сногсшибательное внимание. Он сразу же затмил прежних кинолюбимцев: передовых председателей колхозов, пылких правдолюбцев «из глубинки», борцов за ленинские принципы. По всем опросам и письмам, которые зрители писали в газеты, журналы, на студию «Ленфильм», режиссеру Григорию Козинцеву и актеру, Гамлет 1964 года показался своим, такого как раз недоставало в любой компании, такой нужен был поколению, которое искало правду и на кухне, и у памятника Маяковскому в Москве, буквально кричало о ней запальчиво, в рифму и без нее.

Горфункель Е. Советский Гамлет // Актеры-легенды Санкт-Петербурга: Сборник статей. СПб, 2004.

«Гамлет». Реж. Григорий Козинцев. 1964

Гамлет Смоктуновского смотрит на нас требовательно и строго. У него высокий лоб чистых линий. Губы сжаты сурово и горестно. Взгляд скорбный, пронзительный, ранящий. Он настигает вас всюду. Он обращен к вам, лично к вам, и вы чувствуете, что он возлагает на вас ответственность за все, что происходит в мире. ‹…›

Да, да! Он такой, этот Гамлет! Не только любящий, но и колкий. Не только всепонимающий, но и злой. Не только уязвимый, но и язвительный. Не только разящий, но и ранимый.

Он по-человечески доступен и прост. Но его простота особая. При всей очевидности, она не однозначна. При всей прозрачности, она не открывает дна. Эта простота, как говорит сам Смоктуновский, результат отжатой сложности. ‹…›

Гамлет Смоктуновского легко проникает за оболочку слов, он разбивает ее, как скорлупу яйца, и достает оттуда содержимое. Поэтому вы вместе с ним вглядываетесь не только в то, что происходит в Эльсинорском замке, но и в тайны человеческой натуры. Ведь Гамлет Смоктуновского прежде всего человек. Человек в самом буквальном смысле и во всей беспредельности, какая заключена в этом самом употребимом и доступном слове. ‹…›

Сколько бы Смоктуновский ни открывал, до каких бы глубин ни добирался, он всегда оставляет еще недосказанное, недовыложенное, до чего зритель должен добраться сам. Угадать, найти, а не только принять к сведению. Открыть то, что дано, увидеть, только повернув глаза зрачками в душу.

Смоктуновский это делает. И заставляет делать нас всех.

Не потому ли с таким волнением ждешь каждой его новой роли. Какой бы она ни была.

Особенно теперь. После «Гамлета».

Беньяш Р. Иннокентий Смоктуновский // Беньяш Р. Без грима и в гриме. Л., М.: Искусство, 1965.

Проклятый вопрос шекспироведения насчет причин бездействия датского принца с появлением Смоктуновского в этой роли получил неожиданно четкий ответ. Гамлет в фильме Григория Козинцева бездействовал примерно так, как бездействовал бы персонаж чеховской драмы в обстоятельствах драмы шиллеровской: он не контактен с обстоятельствами этой драмы, он лишь мучительно и насильственно может быть втянут в эти сюжетные ходы, где надлежит и возможно действовать персонажу совсем иной психологической и исторической природы. Гамлет, персонаж новой драмы, мучительно введен в сюжет грубо и требовательно событийный, в сюжет, рассчитанный на героически расторопного и не рассуждающего Лаэрта или, скажем, на Фортинбраса. Отсюда и актерские итоги Смоктуновского, когда не кульминационные сцены фабулы, а сцены, так сказать, сопротивляющиеся ей, задерживающие ее, становятся естественно высшими свершениями. Например, сцена, когда Гамлета приглашают на допрос к королю и он под конвоем свиты, издевательски утрированной походкой сумасшедшего, вприпрыжку выбирает дальний путь в кабинет государственного совета и, пугая простодушием, присаживается на ступеньки, чтобы вытряхнуть камешки, набившиеся в башмак, пока царедворцы растерянно стоят над ним. Поразительна у Смоктуновского сцена с флейтой — поразительны до дна светлые вежливые глаза Гамлета, неподдельность его пояснительных интонаций, его поясняющих рук, когда они бегут по ладам и отверстиям инструмента, эта тихая и светлая угроза, которая не нарастает, не разрешается вскриком, а заканчивается той же внятной, чуть ли не доброжелательной нотой: «Вы собираетесь играть на мне... Объявите меня каким угодно инструментом... вы можете расстроить меня, но играть на мне нельзя».

Гамлет Смоктуновского в конфликте не столько с героями, уроженцами и старожилами Эльсинора, сколько с самим историческим «сюжетосложением», с самими правилами игры старого кровавого и подло активного мира, где мысль всегда и всему помеха. Гамлет Смоктуновского совершенно лишен романтизма: Смоктуновский вообще один из самых неромантических актеров мирового кино. В нем есть какая-то опаленная сухость; полнота существования его героев, столь отличающая Смоктуновского, — это несокращенность их интеллектуального процесса. Даже Моцарта, и прежде всего Моцарта, Смоктуновский играет в экранизированной опере «Моцарт и Сальери», противопоставляя догматической мыслительной алгебре Сальери не богоданное и легкое вдохновение, а напряжение свободной мысли гения. Здесь, пожалуй, и объяснение творческой природы самого Смоктуновского с его вдохновенной интеллектуальностью.

Соловьева И., Шитова В. Иннокентий Смоктуновский // Актеры советского кино. Вып. 2. М., 1966. 

«Гамлет». Реж. Григорий Козинцев. 1964

Герой-интеллигент прекрасно обжился в аллегорическом мире Дании-тюрьмы, ни о каком потрясении от знания не могло быть и речи. Вальяжная резкость — ну, кто там еще смеет не понимать, что было и что будет?

Бесконечное интеллектуальное превосходство над сервильным тупоумием одних, низостью других и хрупкостью третьих, отсвет «Девяти дней одного года». А мать — иностранка, почтенная дама, просьба не беспокоить.

Непостижимо, как Смоктуновский добивается эффекта рассудительного безумия в роли скучающего профессора ядерной физики, уже готового стать лишним человеком и превратиться в Обломова. Флейта-позвоночник. И на ней продолжают играть. А машинерию с призраками, дуэли и маскировочную технику артист отодвигает в сторону — как детские, изрядно надоевшие игрушки. И в тоне слышится комфортное в oснове своей раздражение, легкая хандра. И так идет черное!

...Все знают, что было потом. Трагедия oбepнулась трагикомедией, а Гамлет — Деточкиным, играющим Гамлета. Такой вот автокомментарий.

Шемякин А. Гамлет // Сеанс. 1993. № 8.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera