Существенный пробел в материалах по истории русского кино — отсутствие биографии В. А. Старевича, этого исключительного мастера, родоначальника объемной мультипликации, блестящего сказочника, создателя изумительных картин, пользовавшихся громадным успехом по всей России и за границей. Я взял на себя труд восполнить этот пробел. ...Владелец кинофабрики А. А. Ханжонков волновался: он заключил договор с неизвестным ни ему, ни кому-либо из служащих каким-то Старевичем и напряженно ждал его приезда с готовой первой картиной. На фабрике втихомолку поговаривали, что Ханжонков погорячился и заключил договор необдуманно.
Но Старевич не подвел. Он приехал и привез обусловленную по договору первую созданную им картину «Прекрасная Луканида» — из жизни жуков. По условиям договора, право приоритета оставалось за Ханжонковым, он первый из предпринимателей мог смотреть привезенную картину и, если она ему понравится, оставить ее за собой; в противном случае Старевич имеет право продать ее кому захочет.
Эта первая картина, сделанная методом объемной мультипликации, еще незнакомым ни в России, ни за границей, произвела сенсацию в Москве не только среди кинематографистов, но и среди широкой общественности. О «Луканиде» стали говорить восторженно. Кто автор? Откуда появился? Знакомых среди кинематографистов у него не было, его никто не знал. Судя по картине, это был талантливый и оригинальный мастер. Мы все ходили очарованные и заинтригованные.
Действительно, по экрану путешествовали настоящие, словно живые, объемные жуки, они играли своп «роли». О Старевиче говорили как о новом кинематографическом чуде...
Восстановим некоторые факты его биографии.
В городе Вильно, в бывшем царстве Польском, в местной казенной палате занимал маленький пост очень молодой чиновник — Владислав Александрович Старевич. Получал он 30 — 40 рублей в месяц. Чиновник он был плохой, дела своего не любил, к начальству относился неуважительно и насмешливо. ‹…›
Он издавал запрещенный начальством сатирический журнал «Оса». Ну и больно же кусала эта оса! Журнал был очень популярен как в учреждении, так и в городе, особенно среди молодежи. Читатели от души смеялись над остроумными карикатурами Старевича.
Помощник начальника отделения не раз ставил вопрос об удалении Старевича из палаты, и всякий раз его превосходительство возражал, говоря, что Старевич очень популярен в городе среди населения как организатор и художник благотворительных балов.
Да, действительно, его любили и ценили как талантливого организатора всевозможных любительских спектаклей, живых картин, костюмированных балов, концертов в пользу нуждающихся студентов. Были у него защитники и в семье его превосходительства: он придумывал и помогал делать неповторимые маскарадные костюмы ее превосходительству — супруге начальника. Для таких вечеров он придумывал оригинальные и очень дешевые костюмы из рогожи, пробки, ржаных колосьев, за которые в течение трех лет подряд получал первые призы.
Но больше всего Старевич увлекался ловлей бабочек, жуков и всяких насекомых, которых умело препарировал. У него, как у заправского энтомолога, были огромные коллекции и налаженный обмен редкими экземплярами с коллекционерами разных стран.
Тоскливо и однообразно текла жизнь в провинциальном городе. Одаренный человек задыхался в этой обстановке и всячески старался ее разнообразить. Семья его состояла из жены и дочери. Жили они скромно и тихо. Кроме балов и маскарадов развлечением для них служило кино. В особенности любил Старевич французские фантастические трюковые картины. Он, по договоренности с владельцем кинотеатра, рисовал плакаты всех идущих кинокартин и за это имел право бесплатно ежедневно посещать кинотеатр. Этим правом Старевич пользовался очень часто. И вот однажды после просмотра какой-то трюковой картины он вихрем ворвался к жене.
— Я давно решил, — сказал он, — купить себе в рассрочку киносъемочный аппарат. Я буду снимать кинокартины из жизни насекомых. Немедленно еду в Москву покупать аппарат!..
Произошла бурная семейная сцена, но муж был непоколебим, тверд и решителен.
В Москве он, не теряя времени, отправился к представителю французской кинематографической фирмы «Бр. Патэ» г-ну Гашу и попросил продать ему съемочный киноаппарат в рассрочку.
Гаш спросил:
— А что вы хотите снимать?
— Картины из жизни насекомых и животных, — ответил Старевич.
Француз расхохотался.
— Что? Вы хотите конкурировать с нашими французскими мастерами? Видели вы такие наши картины? Вы уже пробовали снимать сами?
Самолюбивый Старевич вспыхнул и молча вышел из конторы.
Почти такая же сцена повторилась в другой французской фирме — «Гомон».
Старевич обозлился, но не сдавался. Он узнал, что русский предприниматель Ханжонков тоже продает иностранную киноаппаратуру, и пошел к нему.
Ханжонков внимательно выслушал энтузиаста и заключил с ним договор.
Старевич уехал в Вильно, снабженный съемочным аппаратом и пленкой, и приступил к созданию первой картины, которую он должен был сдать Ханжонкову. Так родилась «Прекрасная Луканида» о войне жуков — рогачей и усачей. Она имела триумфальный успех...
Прошло много, много лет, но я отчетливо вижу перед собой этого разносторонне одаренного человека. Маленького роста, с крупной головой, широким лбом, слегка выпуклыми глазами, мясистым носом и с такими же губами и редкими волосами на голове, стоит он передо мной, этот мастер карикатуры, скульптор-миниатюрист, фотограф, энтомолог и выдающийся деятель кинематографии.
Какая-то сила чувствовалась во всей его фигуре, в цепких, мускулистых, «золотых» руках. Гибкие пальцы рук постоянно были в движении, они всегда что-то искали, что-то делали; вот он мнет пластилин, чтобы вылепить ваш профиль; вот вытаскивает из бокового верхнего кармана маленький альбомчик и, испытующе глядя на вас, быстро делает наброски, очевидно, для очередной карикатуры... ‹…›
Не только дети, но и взрослые задавали себе и окружающим вопрос о персонажах Старевича: «Мы знаем, что они живые, но как же он их всех дрессирует?»
Да, он их действительно по-своему дрессировал. Но как?
Вспоминается любопытный случай, который произошел много позднее, когда мы со Старевичем совместно работали у Ханжонкова. Было это примерно в 1912 — 1913 годах, когда картины Старевича уже пользовались исключительным успехом. В один из рабочих дней мы находились в малом павильоне ателье на Житной и обсуждали декорации. Он стоял около меня, курил трубку и высказывал своп замечания. В этот момент вошел служащий ателье и за ним крикливо одетый человек типа коммивояжера. Он отрекомендовался сотрудником газеты «Московский листок» и попросил Старевича ответить на интересующие редакцию вопросы. Старевич согласился.
— Нам известно, что такие животные и насекомые плохо поддаются дрессировке. Нас интересует, каким методом вы их дрессируете. Дуровским? Как вы их кормите и когда? До съемки или после и чем именно?
Я чуть не засмеялся и тем едва не сорвал это любопытное интервью. Старевич стоял с невозмутимым видом, насмешливо улыбался и, подмигнув мне с видом: «смотри не выдавай!» — сказал:
— Что? Вы хотите, чтобы я открыл вам секрет моей дрессировки? Никогда! Слышите - никогда!.. — И, круто повернувшись ко мне, стал продолжать прерванный разговор о декорации.
Молодой человек растерялся, стал сконфуженно прятать в карман свой блокнот. Бедный наивный молодой человек!
Широкие круги публики далеко не сразу поняли, каким образом талантливый художник повелевает своими удивительными зверьками и насекомыми. И не только у нас. Английские газеты, например, писали, что в картинах Старевича действуют живые насекомые, умело дрессированные.
После шумного успеха «Прекрасной Луканиды» престиж фирмы Хан не он кока сильно поднялся. Картину, к зависти конкурентов, требовали отовсюду. Директор отделения фирмы «Бр. Патэ» Гаш первым из иностранцев купил для Франции эту картину.
Ханжонков хвастался перед всеми, что не обманулся, пригласив Старевича, и «по-хозяйски» насел на него. Не теряя времени, он распорядился пристроить к квартире Старевича небольшой съемочный павильон.
Старевич немедленно развернул большую работу и приступил к производству следующих картин, опять-таки по собственным сценариям: «Рождество обитателей леса» и «Авиационная неделя насекомых».
Сам он после успеха своей первой картины совершенно преобразился. Это был уже другой человек — уверенный, знающий себе цену кинорежиссер, готовый творить дальше чудеса объемной мультипликации. Он продолжал усиленно, с необычайной художественной добросовестностью работать над другими сюжетами по сценариям, которые готовил для себя сам. Он обладал огромной фантазией и изобретательностью, творческой интуицией, неисчерпаемым трудолюбием и непреклонной силой воли. Он заставлял себя с самого раннего утра и до поздней ночи не отходить от съемочного аппарата, целыми неделями, а иногда и больше не выходил из ателье. ‹…›
После огромного успеха первых картин Старевич стал ведущим режиссером у Ханжонкова. Он сам выбирал себе сюжеты для постановки, сам делал по ним сценарии. Но эта умопомрачительная работа изматывала его. ‹…›
Он согласился на предложение Ханжонкова перейти на съемку фильмов с актерами, которых, кстати, мало знал и с которыми почти не встречался. Понимая ошибочность его решения, я старался доказать ему, что он как режиссер трюковой объемной мультипликации неподражаем, убеждал его не бросать этот своеобразный жанр, обратиться к сюжетам русских сказок и былин, наконец, экранизировать фантастические произведения Гофмана, но он упрямо стоял на своем!
В то время два энтузиаста, И. В. Баклин и А. А. Дворецких, начали снимать во вновь организованном на фабрике Ханжонкова научном отделе картину «Алкоголь и его последствия». Это была полунаучная, полуигровая лента. Героя картины — алкоголика, спивающегося до белой горячки, — играл Мозжухин.
Снимал фильм оператор Луи Форестье — веселый, остроумный человек, приехавший по приглашению Ханжонкова к нам в Россию из Парижа. По его словам, он страшно боялся ехать в Москву, где, как его уверяли друзья, по улицам бродят медведи и волки, а морозы достигают 80 градусов.
Но съемки этой картины шли неудачно. Форестье никак не удавалось снять появление чертика из бутылки. Уж который раз выпивал бутылку водки пьяный герой, но чертик оттуда не вылезал! Усталый, измотанный съемкой Мозжухин еле сидел на стуле. Съемку прекратили, не знали, что делать.
Наконец вспомнили о Старевиче и бросились за ним. Старевич познакомился со съемочными приемами Форестье, осмотрел самого чертика и забраковал все! Затем тут же вылепил из пластилина нового маленького чертика и мастерски прикрепил его к бутылке, из-за которой тот и вылез при первом же «дубле» и, управляемый Старевичем, начал глумиться над пьяным героем, дразнить его, прыгать перед ним по столу, лезть на него! Если бы вы видели, с каким остервенением, с какой ненавистью ловил его измученный съемкой актер. Он как бы мстил ему за то, что чертик так долго не появлялся!
Так Старевич выручил товарищей.
Остальные сцены нужно было снимать на Хитровом рынке.
С Хитровкой я познакомился еще раньше, когда снимали картину «Княгиня Бутырская» (героя картины, обитателя Хитровки играл И. В. Лазарев — артист Художественного театра). Я ставил декорации и решил ознакомиться с Хитровкой, с ее ночлежками, чтобы реалистически подать материал. Вот тогда я и узнал, что представляет собой Хитровка, это мрачное порождение старой России!
В третьем участке Мясницкой полицейской части Москвы мне дали сопровождающего — огромного роста, широкоплечего городового с большими седыми усами. Это был человек огромной силы, в течение многих лет он «управлял» Хитровкой и знал всех хитрованцев не только в лицо, но и по прозвищам. Обитатели Хитровки боялись его и в то же время уважали за умение ладить с ними. При содействии этого городового я сделал нужные зарисовки. С помощью полиции была затем проведена и подготовка к съемкам.
В назначенный день съемочная группа выехала на Хитров рынок. С нами поехал и Старевич, который хотел снять фото для каких-то своих целей.
Дело было зимой. Стоял сильный мороз. Вся площадь около знаменитого Кулаковского ночлежного дома кишела народом. Кого тут только не было! Мы стали отбирать при помощи городового типажи для съемки. Отобранных отводили в сторону и выстраивали в шеренгу. Они тряслись от холода, но терпеливо ждали начала съемки в надежде на обещанное вознаграждение.
Аппарат был уже установлен. Ждали сигнала режиссера, который давал последние указания. Вдруг откуда-то сбоку выбежал полураздетый, с голой грудью, без шапки, босой, лохматый человек. Он пьяно плюхнулся перед самым аппаратом в кучу снега и, отчаянно жестикулируя, мотая головой, закричал: «Как вы смеете снимать без меня, без знаменитого актера?!» Городовой хотел его взять своей мощной рукой, но режиссер и мы все запротестовали: уж очень картинен и красочен был этот персонаж! Начали съемку. Она прошла благополучно. Но по окончании наш спившийся актер не отставал от нас, упорно ходил за нами и умолял взять его с собой, не оставлять среди опустившихся людей.
...В конце концов этот человек — его фамилия была Вершинин — сделался помощником режиссера на фабрике Ханжонкова. Его взял на работу в свою группу сердобольный Старевич...
Он все-таки переключился на постановку художественных игровых фильмов, уже поставил первую картину. Домик в Коломне по Пушкину, был очень доволен и твердо решил продолжать такие постановки.
На это решение его толкала и материальная сторона дела. Тяжелый труд объемной мультипликации плохо оплачивался. Его поразительные картины длиной в 250 — 500 метров оплачивались гораздо ниже, чем пошлые, сентиментальные «художественные» картины.
Он обратился к произведениям Гоголя и решил поставить «Страшную месть», «Ночь перед Рождеством» и «Вия».
Начал со «Страшной мести». Прежде всего, как делать сценарий? Как самостоятельное художественное произведение на основе литературного первоисточника или как киноиллюстрацию к данному произведению?
...В правдивые, жизненные картины настоящего украинского быта врывается сказочный фантастический вымысел, идущий от народных преданий. Наряду с живыми, настоящими людьми во всех намеченных к постановке произведениях действуют колдуны, черти, ведьмы, русалки, мертвецы, выходящие из могил. Вот тот сказочный вымысел, который представлял основную ценность для Старевича. Я убежден, что только из-за этого Старевич и взялся за постановку. Он горячо принялся за работу над «Страшной местью», пригласив Мозжухина на роль колдуна. Мультипликационную, трюковую часть он выполнил блестяще, с присущим ему мастерством, с огромной изобретательностью, но только... в ущерб остальной, игровой части картины!..
Слабыми оказались образы героев, плохо был выявлен народ — эта разнохарактерная, живая толпа, которую так любил изображать Гоголь. Хромала и моя декоративная часть, потому что мы снимали Украину в Москве и ее окрестностях. Настоящая Украина была недалеко, но нам не дали возможности выехать туда на съемку...
Тот же художественный результат получился во второй постановке Старевича — «Ночь перед Рождеством», опять-таки с И. Мозжухиным в главной роли. Эпизоды с фантастическим сюжетом, поэтический, сказочный, комический вымысел, чудеса и превращения, в которых Старевич был так силен, получились в картине изумительно. Но -опять-таки в ущерб актерской, игровой части!..
Старевич так много снимал произведения Гоголя, что, как он говорил, Гоголь должен был сильно на него рассердиться. И вот появился автошарж: Гоголь больно дерет его за ухо.
Как бы то ни было, Старевичу принадлежит большая заслуга: он первым из кинематографистов (если не считать плохой экранизации «Мертвых душ» — всего 160 метров, — снятой Чардыниным в 1908 году) сумел показать на экране цикл картин по произведениям Гоголя.
Разразившаяся война расстроила все планы кинематографистов. ‹…› Старевич поставил картину «Как немец выдумал обезьяну» и кончал вторую — «Пасынки Марса». Война внесла изменения в его судьбу. Как хорошего специалиста Старевича взяли в
Старевич под влиянием военных событий остро почувствовал, как он любит свой родной край, свой народ. ‹…› Он сделал фильмы «На Варшавском тракте», «Дочь корчмаря» — из русско-польского народного быта, «Пан Твардовский» — художественную инсценировку знаменитой польской легенды в двух сериях. В этом фильме Старевич впервые применил крайне сложные трюки, наплывы и многократные экспозиции, снова выступив большим новатором в области киноискусства.
Михин Б. Художник-чудесник // Искусство кино. 1961. № 8.