С улыбкой вспоминаю о постановке фильма «Руслан и Людмила». Готовились к ней долго, тщательно, задуман этот фильм был как боевик. Денег не жалели.
Чардынин с присущим ему жаром принялся за дело. Конечно, он привлек Старевича. Художник-фантазер и мастер на диковинки и чудеса, он был ему необходим. Вместе сработали они сценарий, вместе разделили по картинам, раздали роли, развели мизансцены.
Оформление фильма, всю фантастику постановки, причудливые эффекты взял на себя Старевич.
Чардынин спокойно доверился ему. Знал уже по опыту, как сильно его воображение и виртуозны руки.
Я играла Людмилу. Мозжухин — Руслана, князя Владимира — Бибиков, Наину — Тамара Гедеванова, Ратмира — Громов, Рагдая — Померанцев. А Черномора — телефонист великого князя Сергея Александровича, убитого революционерами-террористами, — некий Андрей Степанович, важный, хмурый лилипут. Кто и как его разыскал, не знаю, но лучшего по типажу Черномора, конечно, никогда бы не нашли.
Первые эпизоды во дворце князя Владимира, свадебный пир и похищение Людмилы снимались на фабрике в декорациях. Затем сразу начали снимать финальные сцены: сон Людмилы, горе отца, отъезд богатырей, обещающих разыскать княжну. Все это снималось без всякой последовательности, сообразуясь только с наличием готовых декораций.
Попробовала было возражать — на меня цыкнули: мыслимо ли то и дело таскать и снова ставить такие сложные конструкции? Да их испортишь до съемки, поломаешь! ‹…›
На студии буквально ахнули, когда увидели декорации, сработанные Старевичем. В центре стояло роскошное ложе Людмилы, задрапированное яркими рельефными тканями, шкурами тигров и леопардов. Над изголовьем высился, раскинув крылья, разинув пасть, выпустив когти, огромный золотой дракон. Негры должны были подавать золотые блюда с яствами. Вокруг — ковры, сказочные растения, невероятные цветы, чучела обезьянок, кошек, попугаев и райских птиц.
На этот раз фирма не постояла перед затратами. Громадные тюки с костюмами были доставлены из костюмерной Талдыкина. Актеры и статисты уже накануне померили костюмы и парики и теперь одеваются, гримируются и ждут съемки. Вот бежит Старевич в перемазанном, замызганном халате. Он, как всегда, торопится. Его встречают аплодисментами. Актеры ценят талант и рады высказать Старевичу свой восторг.
Меня Чардынин возил к Талдыкину особо. Пересмотрели массу костюмов, но Петр Иванович все забраковал: «Мишура, балаган, маскарадная пошлятина!» — и заказал мне новые костюму.
С Андреем Степановичем — Черномором возился сам Старевич, сам гримировал и одевал его, никому не доверяя.
Но тут же выяснилось, что Андрей Степанович был строптив. Коробочка с гримом внушала ему отвращение. С трудом Старевич придал ему задуманный облик. Он жаловался:
— Это не Черномор, а сам Вельзевул! ‹…› Появление в труппе лилипута вызвало живой интерес. Всем казалось, что он несчастен, обижен судьбой, и все наперебой старались оказать ему внимание, ободрить. Мозжухин, например, как-то заметил, что Андрей Степанович, опоздав к завтраку, остался без места, встал, принес ему прибор, пододвинул кресло. Лилипут никогда не благодарил, чурался общих разговоров. А однажды дал понять, что он ставит себя гораздо выше нас, актеров, что он всю жизнь при великой княгине состоит, живет во дворце, обслужен лакеем. Актеры же — плебеи и «бутырбродники» и наше общество ему претит.
Зазнавшемуся лилипуту была объявлена война. Судили и рядили, как лучше его проучить. И наконец придумали. Была осень 1914 года. Шла война с Германией.
Мобилизовали нескольких наших актеров и служащих. И вот однажды принесли повестку лилипуту. Андрей Степанович поначалу возмутился. Но актеры отлично разыграли его, говоря, что ничего не попишешь, надо идти воевать ‹…›.
Андрей Степанович не на шутку перепугался. ‹…› Кто-то посоветовал просить Ханжонкова, чтобы тот пока отсрочил явку и взялся бы передать прошение Андрея Степановича лично государю. Ведь Ханжонков был принят при дворе. Мозжухин вызвался написать такое прошение. Забрав его, Андрей Степанович поехал на Тверскую в прокатную контору.
Потом рассказывали, как явился лилипут к Ханжонкову и умолял его передать прошение государю. Ханжонков слушал, закрывшись листом газеты, так как давился от смеха. Еле сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, он стал выговаривать Андрею Степановичу, упрекая его в непатриотичности, и сказал, что он не осмелится явиться к государю с таким делом. Актеры были отомщены!
‹…› начались съемки в Нескучном. Старевич и тут отличился. Сад Черномора он наполнил павлинами. Два из них были живые, остальные — чучела, прекрасно сделанные им. Роскошные, хвостатые птицы, переливаясь изумрудами, расположились на дорожках сада. Они вертели головами и даже переступали одной лапкой.
— Я бы их заставил и ходить, да времени не хватило, — жаловался Старевич.
Началась съемка. Оператором был сам Старевич. Снимались весь день. Погода стояла отличная. Настоящая сенсация была с конем для Руслана. Ханжонков сам раздобыл где-то красавца — белого коня чистых кровей. В прошлом есаул казачьего полка, он, конечно, знал толк в этом деле. Все на время позабыли о съемке, разглядывая снежно-белого черноглазого жеребца.
Старевич отличился и здесь. Он соорудил настоящую старинную сбрую, всю в золоченых бляхах, накинул парчовый чепрак, вплел сказочную длиннющую гриву.
С восторгом мы уселись с Ваней Мозжухиным на этого красавца. Начались проезды — Руслан везет меня к отцу. Я сплю в его объятиях, стараюсь сохранять лицо неподвижным, но Ваня без шутки не может, смешит меня и получает строгий выговор. Но вот проезды отсняты. Дальше идут кульминационные кадры. Битва Руслана с Черномором, потом полет Руслана, висящего на бороде Черномора.
Я все ждала, когда же начнутся эти чудеса. Я так верила в Старевича, что не удивилась, если бы они произошли.
Однако здесь получилось так же, как в «Невесте огня» со мной. Старевич снял конец эпизода, когда Руслан якобы в небе мечом отсекает бороду колдуну. И только потом я поняла: Старевич здесь применял свои только что освоенные секреты мультипликации. Так же снимал он и меня, похищенную карлой со свадебного пира. Андрею Степановичу было приказано сделать зверское лицо и схватить меня в охапку, а мне перегнуться и повиснуть спиной на его руке.
Когда же через три дня на фабрике шел просмотр отснятого материала в присутствии всей труппы и администрации, все замерли от восторга. Черномор тащил меня по самому настоящему небу. Так же и Руслан летел, вися на бороде колдуна, иногда скрываясь в облаках.
— А где наш Черномор? — осведомляется Ханжонков. — Или он уже на фронте?
Появляется перепуганный княжеский телефонист Андрей Степанович.
— Ну что, лучше воевать с Русланом, чем с немцами? — опрашивает Ханжонков.
— Так точно, ваше высокоблагородие!..
Все рассмеялись. А лилипут насупился и отошел в сторону. Видимо, он так и не оценил шутки и в глубине души продолжал считать себя гораздо более значительной персоной, чем какие-то там актеришки.
Гославская С. Записки киноактрисы. М.: Искусство, 1974.