Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Школьный фильм

— Скажи, Саша, какая реальность стояла за твоей выдуманной конструкцией, какой опыт: позднейших наблюдений или тот, старый, общий для нас с тобой?
— Ну разумеется, тот, Михаил Ефимыч, иного у меня попросту не было...

До кинокритической у меня была еще и другая, «нормальная» биография в том числе учительская. Молодым выпускником института я учил старшеклассников русской словесности в школе № 30 Свердловского района столицы. Один из учеников, из «любимых», поступил во ВГИК, получил диплом сценариста. Наваяв некий полнометражный сценарий, он отослал его на одну отечественную киностудию без надежды на успех. Звали его Александр Черных, сценарий назывался «Астенический синдром».

Я читал его тогда — года два-три назад. Должен честно сознаться, он мне не понравился, точнее — не прочелся: я не увидел в нем скрытого объема и потенциальной силы. В отличие, как выяснилось впоследствии, от Киры Георгиевны Муратовой. Любопытно, как она сама о том говорит: «...главное в интереснейшей, с моей точки зрения, выдумке сценариста Александра Черных, а заключается она вот в чем: наш герой болен странной болезнью. Раньше это называлось ипохондрией, черной меланхолией. Он засыпает каждый раз, когда не может совладать с предлагаемыми жизнью обстоятельствами». ‹…›

— Саша, давай все-таки уточним отношения трех героев: что — чье? Насколько я помню изначальный вариант, сама история и герой, не говоря уже о названии, твои?
— В общем, да. Но Кира Муратова много чего напридумывала и сразу заявила главную свою тему — собак. Ну, и плюс к тому совершенно отдельный, чуть не двадцатилетней давности короткий сценарий Сергея Попова (по-моему, замечательный!), составивший «фильм в фильме».

— Как ты принял это соединение и все поправки и доработки — ревности не было?
— Да я, признаться, и «врубился»-то только на съемках в то, что это чудо свершилось. Я заранее на все был готов, так честно и говорил ей: вы мой любимый режиссер, понимаю, что вам нужен лишь повод, а сделаете все равно свое... Ее же реакция была поразительной: нет, буду снимать по вашему сценарию. И действительно снимала, иногда строчка в строчку! Из чего не следует, что она вообще так снимает, напротив — масса вещей появляется попутно, словно само собой. Помните, этот старый дом и люди, в нем живущие? Так вот, это все реальные люди! Прибежала женщина «на огонек», стала жаловаться на «условия проживания» — ее просят повторить это в камеру... У Муратовой поразительная способность все пускать в дело — внезапного прохожего, нечаянную фразу...

Говорят: капризная, сложный характер,— а я увидел на площадке удивительно «демократическое правление». Конечно, она впоследствии отбирает то, что ей надо, но главное в ее кино: что здесь полноправно участвует еще много людей, а она извлекает из каждого максимум того, что он может дать.

— Узнаешь ли себя, «выжатого по максимуму», в итоговом целом?
— Ну, как сказать?.. И да, и нет. Заранее, конечно же, не мог себе представить масштаб результата. А вообще-то говоря, кино — это ведь в последнюю очередь «материал», а в первую — все остальное. «Момент искусства» всегда лежит не в тематических, а в формальных областях. Все равно это муратовское кино — с ударением на обоих словах. 

Остановимся. ‹…›

Тематическая область, предложенная сценаристом А. Черных, для Муратовой, уверен, далеко не безразлична и не случайна. Именно об этом хочу сказать, вынося за скобки многое другое.

Кира Муратова сняла школьный фильм.

И школа здесь далеко не только «функция» главного героя. Школа — и все, что вокруг, вся «аура» темы — важна здесь и сама по себе и весьма многосмысленна.

Достоевский, кажется, говорил, что в России всегда было три самых смрадных места: тюрьма, больница, школа...

«Астенический синдром» для меня первый (и единственный пока) собственно «перестроечный» фильм. ‹…›То есть фильм потому адекватный эпохе, что принимает ее как свою ответственность. Разумеется, он шире и сложнее прямых социально-исторических интерпретаций, но и их не минует.

Фильм исследует едва ли не нейрофизиологию «коллективного бессознательного» и представляет нашему взору неслабый вид: общество на грани нервного срыва.

Озаботясь такого рода социальной диагностикой. к какому же еще «институту» взор свои обратить, как не к школе? Во что нас носом ткнуть, как не в нее, родимую? Где, как не здесь, столь отчетлив трагифарсовый привкус всех наших мучительно-благостно-необходимо-нелепых преобразований? В ком, наконец, как не в наследниках — по прямой, по кривой ли, — слились вся боль и жалкость, но и вся надежда этого мира?

‹…› И нетрудно заметить, как плотно заселена картина — от начала до конца — всяческой живностью как фоном человечества — кошки, рыбы, собаки... Но откуда, из какого ковчега они взялись тут с такой естественной необходимостью? — спрашиваю я себя и сценариста. Почему произросли в воображении Муратовой? Да, разумеется же, все из той же «школы» — как ключевой модели мира, из «детей» — цветов и терний жизни. Воистину: благослови детей и зверей, спаси их и помилуй — братьев наших меньших. Так режиссер дочерпывает до остатка твой материал, милый мой Саша. Тот самый приснопамятный титр «про собак», такой отчаянный и такой «подставляющийся», почти неприличный по лирической прямоте и единственно возможный, ибо необходимый, — в пору не к живодерне приклеить, а к школьному классу: только вот рассмотреть тех. кто в этой клетке, пожалуй что потруднее будет. Но можно все ж таки, если постараться. И тогда пройдет по нашим лицам та же смутная, катартическая тень, что падает на лица несчастных «шкрабок», вглядевшихся наконец в меньшого брата...

Вот, кстати, и еще один обертон — на педсовете этом, балаганно-безнадежном, так саркастически рифмующем урок, в финале его: снаружи к стеклу прижались детские лица, расплющенные в звериной гримасе. Краска сия гротескно-печальная. Она лишний раз нам напоминает: как бы ни гримировались братья меньшие, все равно наши — и не своею виной виновны...

А кто — своей? Бог весть, не судья никому.

Но всегда помню, кто за кого в ответе. Не прирученные, но приручающие.

Так вот: о последних. Этот фильм и про них. Фигура главного героя не случайна. И профессия его, и болезнь, и само их совмещение.

Гуревич М. Благослови отцов, детей и братьев наших меньших // Экран. 1991. № 2.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera