Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Диссонирующая гармония
Зара Абдуллаева о фильме

В те времена никто из художников не был озабочен проблематикой терроризма. ‹…› Но уже тогда Кира Муратова не только «отразила» состояние общества ‹…›, но и предугадала его грядущие неврозы и образы. ‹…› Бытовой и социальный терроризм захватывал все большее пространство жизни ‹…›.

Муратовский фильм сфокусировал состояние (людей, вещей, общества, времени) в образах возбудимости и апатии, которыми будут мечены грядущие 90-е. И в образах агрессии — летаргии, которыми были заряжены предшествующие (революционной и постреволюционной эпохе) годы. ‹…›

Предлагая новый тип киноповествования, Муратова складывает его на пересечении параллельно развивающихся фабульных линий, фрагментов, аттракционов. Способы изображения, конструктивные рефрены не только, как обычно бывает, строят и укрепляют нелинейный рассказ, но и создают еще один сверхсюжет. ‹…›

В начале первой части Наташа слышит близ кладбища бредовый ‹…› диалог про какую-то тетку с навязчивой идеей о том, что в ее «желудке», «сердце» или «душе» поселилась змея, которая высасывает соки жизни, и что излечил бедолагу от «мечты о змее»... костоправ. Ближе к финалу, во второй части, в сумасшедшем доме, старик рассказывает ‹…› про змей, кишевших в кишечнике какого-то зубного врача, но обнаруженных только после вскрытия трупа. ‹…›

Муратова показывает эпизод, его перебивает, откладывает в сторону, а потом — в «дистанционном монтаже» к нему возвращается, его «добивает»: досказывает, разветвляет, раздвигает.

Она неуклонно и прихотливо конструирует в разбросанных по картине образах болезненные синдромы (спровоцированные в первой серии смертью мужа героини), которые во второй серии становятся синонимом нормы, усугубленной «агрессивным элементом» в любой мирной сценке ‹…›.

Каждая микроклеточка этой картины существует в зеркальных отражениях, в визуальных — всегда чуть смещенных — повторах, в текстуальных цитатах-рефренах. И — в конце концов — в диссонирующей гармонии. ‹…›

После сеанса режиссер настигает парочку зрителей: он — «устал», она к нему ластится, объясняет, что готова «умереть от любви». Этот перенос — перекос — реального, как в киноиллюзии, «умирания от смертельной любви» героини Антоновой не хочется смотреть зрителям в муратовском кинотеатре точно так же, как зрителям муратовского фильма — на собак в камерах смертников. ‹…›

Монологи учителя ‹…› произносятся героем Попова от первого лица, которое он отстраняет от себя (и одновременно приближает к себе) таким образом, что герой его прозы и автор совпадают уже в третьем лице. Так Муратова выстраивает сложнейшие и прозрачные перегородки авторского самоописания персонажа Попова и героя «Астенического синдрома». Так она создает его двойной портрет, демонстрирует двойное сознание советского человека, изнуренного жизнью-бытом-работой, но защищающегося сном или оживающего в творчестве. 

‹…› Кульминация — эпизод на живодерне. Документальное свидетельство в язвительной рамке: посетительницы, пришедшие попрощаться с собаками в камерах смертников, платят взятку за вход. Немое кино про скулящих, с бельмом на глазу, маленьких и побольше, в парше, в мухах собак обращено к нам, зрителям. Это кино озвучено шубертовским «Музыкальным моментом» и сопровождено титром, имеющим рифму с фрагментом монолога героя Попова про «коридор ненависти». Он читал этот отрывок дома ‹…›, предуведомляя грядущие эпизоды «Синдрома» о единственном выходе из этого «коридора»: в «жестокость или сдержанность».

Муратова же ‹…› нашла еще один выход из этого «коридора»: в матерный монолог. Она наградила ролью критика благообразную пассажирку в метро, которая откомментировала все, что запечатлела в этой картине Муратова. А режиссер с помощью этого персонажа высказалась «чисто конкретно» по поводу увиденных и пропущенных нами сценок, реакций, болей, синдромов текущего и грядущего времени. Ведь время не лечит.

Абдуллаева З. Кира Муратова: искусство кино. М.: Новое литературное обозрение, 2008.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera