Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Кино: Крылья
Поделиться
«Крылья»
Фрагмент сценария

Надежда Сергеевна вышла из трамвая на остановке «Новые дома». В руках у нее была коробка с тортом, а из сумки торчала бутылка вина.

Скоро она запуталась среди новых, неотличимых друг от друга домов с балконами, среди тонких одинаковых деревьев. Балконы были открыты, и повсюду играла музыка. Во всех домах заводили одни и те же пластинка, и это еще больше путало Надежду Сергеевну. Она остановилась на углу. В доме направо певица пела: «Дождь на Фонтанке и дождь на Неве...», и в доме налево то же самое — «Дождь на Фонтанке и дождь на Неве...». Надежда Сергеевна вздохнула и вдруг увидела Таню.

Таня гуляла с собакой. Надежда Сергеевна увидела ее издали — Таня, высокая, тонкая, а брюках и в мужской рубашке с закатанными рукавами, держала собаку на поводке и все время дергалась и прыгала вслед за собакой. Они шли навстречу Надежде Сергеевне и почти наткнулись на нее.

— Здравствуй, — сказала Надежда Сергеевна.

— Здравствуй, — ответила Таня.

— Ух, какой страшный бульдог.

— Это не бульдог, а боксер. Самая красивая собака. Надежда Сергеевна не согласилась, но спорить не стала.

— Здорового зверя держите. Дом сторожит?

— Нет, мы его как друга человека держим.

— Вот, приходится тебя искать по белу свету...— сказала Надежда Сергеевна.

— Ты записку в тетради нашла?

— Нашла. Маленькая очень записка.

— Ну прости, пожалуйста, в следующий раз буду писать длиннее.

— Когда следующий раз будешь замуж выходить?

Таня молчала и глядела на нее прямо и спокойно, будто спрашивая: «Ну что ты еще скажешь?»

— Мама, по-моему, тебе никогда не приходилось волноваться за меня. Я очень разумный, взрослый человек, — улыбнулась Таня.

— Да, ты разумный, взрослый человек... Как друга звать?

— Тимур.

— Здравствуй, друг, — Надежда Сергеевна потрепала его загривок.— Понимает?

— Все понимает.

— Во дворец бракосочетаний вы, конечно, не собираетесь?

— Представь себе, были.

— Ну и как?

— Красиво.

— Что?

— Анкеты... Цветы... Вот рубашку а магазине для новобрачных приобрели Иго-рю,— Таня показала на свою рубашку.— Вон наш балкон. Пошли. Только у нас там ребята сидят. И мы с Игорем не разговариваем, — сказала Таня, когда они поднимались по лестнице.

— Почему?

— Так надо.

Таня с Игорем жили в однокомнатной новой квартире. Кроме широкого матраца и магнитофона на полу, в квартире ничего не было. Гости сидели по разным углам, кто на матраце, а кто на полу, на газете, и каждый занимался своим делом. Один чинил магнитофон, другой решал кроссворд из «Огонька». Трое потрошили «Неделю» и передавали друг другу листы. Когда Надежда Сергеевна вошла, все невнятно с ней поздоровались. Только Игорь встал.

— Здравствуйте, Надежда Сергеевна, садитесь вот сюда. — Все, кто сиделка матраце, ни слова не говоря, пересели на пол. — Вы не обращайте внимания, это ребята...

Ребята теперь собрались в дальнем углу комнаты и снова уткнулись в газеты.

— Рыба семейства морских окуней, — сказал парень, который решал кроссворд. — На «лы».

— Лавраки, — ни секунды не думая и не отрываясь от газеты, ответил другой.

— Таня, у нас что-нибудь осталось угостить маму? — спросил Игорь. Но Таня стояла на балконе и ничего не отвечала.— Таня, ты слышишь? Таня не отвечала.

— Ничего не осталось. Я все съел,— сказал парень, который возился с магнитофоном.

Игорь еще раз покосился на балкон.

— Надежда Сергеевна, пойдемте лучше на кухню.

— Волновое явление...

— Интерференция, — не дослушав, ответил тот же парень, который знал все.

— Фламандский живописец на «И».

— Иорданс. Не мешай читать, невежда.

Надежда Сергеевна и Игорь вышли в кухню. Игорь был очень смущен.

— Надежда Сергеевна, прежде всего я хочу у вас попросить прощения — Я, ко-нечно, понимаю, что у нас неправильно, я, конечно, должен был обратиться к вам... Так сказать, рука и сердце... Но Таня сказала, что вы без этих предрассудков. Вот мы вроде бы вам сюрприз сделали.

— Вижу.

— Вот видите, квартира. Мы с Таней посоветовались, и я ушел из НИИ. А на заводе мне сразу квартиру дали. Правда, у нас пока ничего нет, но постепенно...

— Чего это ты мне говоришь? Сама вижу. Ты, брат, не жених, а тещино счастье.

— Сейчас у нас вышла небольшая размолвка, ну понимаете... Характер. Таня — очень обидчивый человек. Но я думаю, я ее перевоспитаю...

Надежда Сергеевна улыбнулась.

— Я тоже так думаю, — она встала, подошла к дверям комнаты и сказала: — Ну что, молодежь, выпьем?

— Выпить? Это можно,— сказал парень, который чинил магнитофон. Все подняли глаза над газетами и переглянулись.

— Какие-то вы скучные, — сказала Надежда Сергеевна.

— Слышишь, выпить зовут! — Ребята встали и целой шеренгой двинулись в кухню.

— А чего выпить?

— Айгешат — тип портвейна, — повертел в руках бутылку веснушчатый, щуплый парень. — Татьяна, иди сюда, выпьем! Значит так: ноль пять и нас восемь — по шестьдесят три грамма на брата.

— Невежда, — сказал парень, который все знал. — По шестьдесят два и шесть-десят две сотых.

Надежда Сергеевна разрезала торт на большие куски, Игорь открыл бутылку. Таня нехотя подошла к кухне и остановилась в дверях. — Ну... За здоровье молодых, — сказала Надежда Сергеевна.

— Предлагаю за их здоровье не пить, а выпить за родителей, — сказал веснушча-тый парень.

— Ваше здоровье, — чокнулся с Надеждой Сергеевной парень в очках.

— Берите торт, — сказала Надежда Сергеевна.

— Это можно. Торт мы любим.

К торту сразу протянулось много рук. В кухне негде было сидеть, и они уплетали торт, стоя вокруг Надежды Сергеевны.

Табуретка была свободной, но никто на нее не садился.

— Таня, садись, — сказала Надежда Сергеевна,

— Не хочу.

— Что же вы, я так понимаю, вы все товарищи, что же вы не можете их помирить? — сказала Надежда Сергеевна

— Можно помирить.

— А можно и не мирить.

— Я пробовал — не вышло.

— Пусть мучаются.

— Милые бранятся — только тешатся.

— С милым рай и в шалаше.

— Вы правы, у нас в коллективе есть еще недостатки.

— Закроем на них глаза.

— Бойтесь равнодушных, — сказал парень, который все знал.

Так они болтали, не обращай внимания на Таню и Игоря. Таня выпила, поставила свой стакан на стол и ушла. Надежда Сергеевна беспокойно посмотрела ей вслед. Игорь ходил взад и вперед у окна. Надежде Сергеевне стало жалко его.

— Ребята, по-моему, они все-таки дураки, — сделала она еще одну попытку,

— Идиоты.

— Кретины.

— Не обращайте внимания, они глупеют от счастья.

Торт был съеден, стаканы стояли пустые, больше делать было нечего.

— Надежда Сергеевна, а я в вашей школе учился, — сказал веснушчатый парень .— Только не у вас.

— Я тебя помню. Ты с медалью кончил, да?

— Вы учительница? — с удивлением сказал кто-то.

— А что, непохоже?

— Похоже, я сразу подумал, что вы учительница, — сказал парень, который все знал.

— По-моему, хуже нет — быть учительницей.

— По-моему, тоже, — сказала Надежда Сергеевна. Гости стали разбредаться.

— Спасибо, Надежда Сергеевна.

— Мы пойдем.

— Игорь, мы наверху будем, у Лапушкиных. Приходите потом.

— Ну что же вы убегаете? — встала Надежда Сергеевна. — Я вам мешаю? Завели бы какой-нибудь буги-вуги...

— Что вы. Надежда Сергеевна! Буги-вуги нельзя. — Это танец растленного Запада.

Когда дверь за ребятами захлопнулась и в кухне остался один Игорь, Надежда Сергеевна сказала:

— Знаешь что, ты тоже иди к Лапушкиным, а мы тут с Таней поговорим.

— Не надо, Надежда Сергеевна. Бесполезно.

— Иди, иди.

— Ну как, все обсудили? — опять появившись в дверях, спросила Таня.

— Нет, не все,— обрадовалась Надежда Сергеевна, — садись, — она подвинула табуретку, приглашая Таню сесть. — И ты садись,— настойчиво сказала она Игорю.— И ты. Тимур, ни бегай,— показала она Тимуру место возле стола. Но послушался один Тимур.— Насчет приданого еще не столковались,— попробовала улыбнуться Надежда Сергеевна.— Думаю, шкаф за тобой дать, а, Тань?

Но Таня не отвечала. К ней подошел Игорь и за спиной у Надежды Сергеевны тихо сказал:

— Давай хоть при маме вести себя прилично, а, малыш?

Он стоял, высокий, длиннорукий, в полосатом свитере, с маленькой, коротко стри-женой головой на тонкой шее, и неуверенно обнимал свою жену. Таня резко осво-бодилась от его руки.

— Не называй меня так, я же просила.

Оба они стеснялись Надежды Сергеевны и друг друга, но в то же время были упрямые ребята, а было неловко на них смотреть. Надежда Сергеевна отвернулась на секунду, а потом решительно встала.

— Таня! Игорь! Сейчас же миритесь! А то больше никогда к вам не приду. А ну-ка протяните друг другу руки...

— Мама! — раздраженно крикнула Таня и выбежала на лестницу. Надежда Сергеевна вышла за ней.

— Таня, сейчас же вернись! — строго позвала она.

— Ну что еще? — поднявшись на несколько ступенек, остановилась Таня.

— Спустись ко мне.

Таня нехотя вернулась.

Надежда Сергеевна рассердилась не на шутку.

— Вот что, дорогая. Я вижу, что ты его не любишь, ты только себя любишь. Тогда какого же дьявола ты здесь находишься? Забирай свое барахло и марш домой!

Таня, громко вздохнув, прислонилась к стенке.

— Я еще раз прошу тебя но вмешиваться в нашу жизнь, — отчетливо и раздельно произнесла она. — Учи своих школьников и мири их за ручку! «Любит, не любит, плюнет, поцелует...» Все в жизни сложнее, и тебе этого не попять. Мне не нужны ничьи советы, наставления и пожелания, а тем более твои. Спасибо за счастливое детство. И хватит. Тебе бы хотелось, чтобы я была какая-нибудь дурочка и спрашивала бы у тебя: «Скажи, мама, а вот как вы с папой жили, а ты его очень любила, а в чем смысл жизни и цель существования?» А я вот не спрашиваю, я и так знаю все, что ты скажешь на всю жизнь вперед; что делать, как ни странно, из меня не вышло дурочки, прости меня. И я как-нибудь устрою свою жизнь, не беспокойся.

Таня вертелась перед Надеждой Сергеевной, разводила руками, улыбалась снисходительно, как будто говорила с ребенком, и Надежда Сергеевна стояла, поте-рянная, сперва даже не понимая Таниных слов. Но с каждым Таниным движением ей все яснее становилось, что перед ней чужой, недобрый человек и что ей никакими силами ничего не изменить.

— Как же так? — сказала она почти про себя. — Что ж это такое получается? Я сама виновата... Я всегда хотела, чтоб мы были как товарищи. Я тебе прощала все. А знаешь почему я тебе все прощала? Ты же мне неродная. Неродным всегда все прощают. Все боялась, что ты узнаешь, а теперь вот сама говорю. Я ведь тебя взяла у одной бабки в сорок шестом году. Я только демобилизовалась, я не искала ребенка по детским домам... Помнишь, тетя Луша к нам приходила — это твоя бабушка. Да зачем я тебе все это говорю? Ты ведь мне уже сказала спасибо за счастливое детство. Да нет... Я сама виновата, я ничего не видела... Ты, конечно, не дурочка... Ты, конечно, будешь счастливой. А я не буду больше тебе мешать.

И Надежда Сергеевна стала медленно спускаться по лестнице.

— Мама! — нерешительно позвала Таня, но Надежда Сергеевна спускалась не оглядываясь. ‹…›

Крылья // Рязанцева Н. Голос: [Киносценарии]. СПб.: Амфора; Сеанс, 2007.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera