Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
Таймлайн
19122018
0 материалов
Кино: Агония
Поделиться
Конденсат безумия
Лев Аннинский о роли Алексея Петренко
«Агония». Реж. Элем Климов. 1981

Петренко явно воздействовал на Климова, помогая тому найти психологическое и пластическое разрешение «Агонии». Фильм не постарел за годы мертвого лежания на так называемой «полке», он вошел сегодня живым звеном в наше раздумье о самих себе — это заслуга и Петренко. Там, собственно, два ключевых характера, два решающих образа и, соответственно, две блистательные актерские работы: Николай II — Ромашин и Распутин — Петренко. Не будем наивны: автор фильма — режиссер; в основе всего лежит, конечно, режиссерская концепция, и к двум центральным ролям фильм не сводится. Но то, что эти роли «засверкали», что оказались в режиссерском контексте так необходимы, — это знаменательно.

В чем суть и сила климовского фильма?

В ощущении общей болезни, разбившей российское общество и государство к 1917 году. Мы ту ситуацию привыкли мыслить двуцветно: вот виноватые, а вот правые, а если кто колеблется, так тоже не прав. Черно-белый нож, все рассекающий, логика борьбы, вполне по тем временам понятная. Но Климов отвечает на вопросы нашего времени. Он хочет понять не ту или иную сольную партию, а общий ход трагедии, поражающей все души, в нее обрушенные. Кое-где Климов сбивается на прямые ходы: хаос ценностей — хаос предметов. Кадр забит вещами и вещицами; одна зрительница сказала: не фильм, а старый комод, уставленный статуэтками и коробочками — боишься толкнуть, все дребезжит. Но — воздуха нет! Но — деться некуда! И — прочного ничего: все впрямь дребезжит, шатается, качается, падает. Два центральных характера — выражение общей смертельной болезни. Ромашин в роли последнего царя: бессмысленный шарм, жалкая корректность, манеры тихого интеллигента, попавшего в жернова. Это — одна сторона драмы. Другая — Распутин. Безумная, съезжающая с орбит сила — конденсат безумия, поднимающегося снизу, с самого дна, нет, из бездонной хляби, из магмы... Здесь вулканическое своеволие, таящееся за угрюмой медлительностью Петренко, оказывается поистине находкой: он играет в Распутине — помимо точных портретных черт еще и этот медвежий, проломный, необозримый, непредсказуемый бунт, играет «дурь народную», идущую наперекосяк жалкому самодурству самодержцев, играет безумие не владеющей собой мощи. И этот земной, неуправляемый вариант «низового» безумия — такой же знак общего «светопреставления», как и жалкое здравомыслие высшей власти, пытающейся что-то строить на трясущемся основании.

Как сложилась бы судьба Петренко, какое воздействие имел бы он на зрителя, появись фильм Климова тогда, когда он и был сделан, теперь это уже почти досужий вопрос: фильм пропылился на полке чуть не полтора десятилетия, и «дебют» Петренко состоялся задним числом.

Аннинский Л. Притихший вулкан / Мой любимый актер // М.: Искусство, 1988.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera