Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
2023
Таймлайн
19122023
0 материалов
Поделиться
Условие действия — тишина
Лев Аннинский о фильме
«Баллада о солдате». Реж. Григорий Чухрай. 1959

Весной 1960 г. на очередной кинофестиваль в Канне была представлена «Баллада о солдате». Собравшийся там кинофестиваль считался одним из самых представительных в истории: Феллини, Бергман, Антониони, Мунк, Бунюэль... И этот же, Тринадцатый, Каннский фестиваль был признан «самым скандальным» в истории. Смена десятилетий совпала со сменой вкусов; за сменой вкусов намечалась смена ценностей; никто не понимал еще, что именно шло на смену обессилевшему неореализму; Антониони был встречен свистом; Феллини — скандалом; в оценках царила сумятица. Как всегда в брешь хлынула зрелищность; в Голливуде воспрянули духом; американцы явились в Канн с пышным «Бен-Гуром» — семь тысяч статистов, одиннадцать Оскаров, фантастические сборы по всему миру... Но и эта тщательно подготовленная бомба мало кого убила — весной 1960 года «бомбы» в Канне рвались на каждом шагу. В «Карфуре» красовалась карикатура: ошеломленные зрители созерцают на месте экрана дыбом вставшую двуспальную кровать. Жорж Садуль, спасая репутацию мероприятия, настаивал на том, что нельзя считать фестиваль «сплошной неудачей». В центре всего стоял смерч, вызванный «Сладкой жизнью» Феллини, — это и был главный скандал: Ватикан анафемствовал, правая печать возмущалась, французские коммунисты встали на защиту фильма и... все смешалось в головах кинокритиков.

И вот в этом оглушительном, противоречивом, возбужденном ристалище один из главных призов выигрывает «Баллада о солдате». Разумеется, Чухрай не был уже тем безвестным автором, который за несколько лет до того вдруг изумил всех "Сорок первым«,— теперь это был режиссер с мировой репутацией, и его уже называли в кулуарах главой русской «новой волны» — его новой картины ждали с любопытством. Но именно в таких условиях трудно убедить зрителей: каждое твое слово соперничает с их ожиданием, а слово, которое в ту пору сказал Чухрай, шло еще и вразрез со всем, что делалось на каннском экране. Его «Баллада» тоже разорвалась здесь, как бомба,— но среди мрачных и скандальных разрывов эта бомба была чем-то вроде бомбы света. Искушенная кинопублика растрогалась во время демонстрации; обозреватель английской «Кроникл» заявил, что «Баллада о солдате» внесла успокоительную ноту в симфонию всеобщего рычания; обозреватель французской «Монд» развел руками: «Что вы хотите — время от времени приятно встретить на экране нормальных и здоровых людей!» Жюри присудило Чухраю приз «за высокий гуманизм и превосходное качество». Вскоре появилась знаменитая статья Сергея Герасимова, где он нарисовал столкновение двух фильмов — итальянского и советского — и назвал это столкновение «самым знаменательным событием нашего кинематографического времени» («Так жить нельзя!» — говорит «Сладкая жизнь».— «Так надо жить!» — утверждает «Баллада о солдате»...). ‹…›

Задумав фильм как памятник павшим, как монумент, как балладу, — Чухрай перевернул традиционный прием, поставив на постамент живого человека.

Он вынес за скобки весь ужас войны, он самую смерть вынес почти в титры, в дикторскую информацию, чтобы более она не появлялась (единственный раз, когда Чухрай нарушил этот внутренний запрет и ввел в ткань картины гибель как таковую, обернулся нестерпимой фальшью, слащавостью — красивой дивчиной, умирающей среди цветов около разбомбленного состава). Условие действия — тишина, странная тишина тыла, установившаяся на весь фильм после картины боя. Но и картина боя условна, танк гонится через поле за солдатом, и солдат подбивает танк чуть не со страха; этот условный бой воспринимается как эмблема противоестественности войны, и эпизод с перевернувшимся горизонтом (кадр, который привел в восторг Чарльза Чаплина) отчеркнул в фильме это перевернутое существование и остался в ленте единственным метафорическим кадром — далее война отсекалась, далее в наступившей странной тишине возникала по контрасту тема естественности нормального человека, и здесь Чухрай искал ответ на свой вопрос. Вот он, этот вопрос: есть ли в душе человека зло, которое делает неизбежным ужас войны? ‹…›

Чухрай строит тончайшие лирические сцены, где момент выбора вроде ничего не меняет, кроме каких-то потаенных струн в душе,— но в этой цепи необязательных событий Алеша Скворцов непрерывно действует только по собственному выбору. Вспомните Веронику из «Журавлей» — она лишь принимала удары судьбы, она жертва, невольница, объект трагедии. Герой «Баллады» — гегемон и субъект действия, от него исходит логика! А раз логика исходит от самого человека, от личности, — утверждает Чухрай, — то это логика добра. Чухрай утверждает добро в качестве исходной точки действия. Добро здесь не результат соотношения сил или выгоды, или необходимости, или верного понимания того, что надо. Добро здесь — исходная, абсолютная точка отсчета, ценность, не требующая для себя самой уже никаких иных обоснований. Добро — активная сила, исходящая от человека, а не нисходящая на него.

Аннинский Л. Зеркало экрана. Минск: Высшая школа, 1977.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera