Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Коротенькое слово «или»
Рецензия из журнала «Искусство кино»
«Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен». Реж. Элем Климов. 1964

Коротенькое слово «или» по-разному трактуется в словарях: как союз разъединительный, вопросительный, пояснительный. Авторы новой кинокомедии вставили «или» в название. Оно получилось длинным: «Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен». Для удобства, казалось бы, можно и сократить. Наполовину. На любую половину. Например, «Посторонним вход воспрещен». А то и еще короче: «Добро пожаловать». Короче и вежливее. Но фильм называется именно так, длинно. И трудно сказать, в каком своем значении выступает здесь этот многоликий союз. Пожалуй, редкий в грамматике случай — одновременно во всех!

Название фильма — не просто удачно найденная, остроумная шутка. Тогда бы о нем и не стоило говорить. «Или» органически вошло в саму ткань произведения. Оно служит как бы контрапунктом, в котором сходятся действия и понятия несовместимые, взаимоисключающие. И «контрапункт» дает им новое, неожиданное освещение.

Так задуман и так написан остроумный, талантливый сценарий С. Лунгина и И. Нусинова. Молодой режиссер, дипломант ВГИКа Элем Климов сумел интересно прочитать сценарий. Энергия его фантазии направлена не на то, чтобы переработать сценарий до неузнаваемости, а на то, чтобы вскрыть заложенные в сценарии возможности, найти наиболее точные детали и сравнения, выражающие авторские мысли.

При этом режиссер вполне самостоятелен и инициативен. Как бы точно ни был написан тот или другой эпизод, в каждом его кадре неизменно присутствует «мазок» режиссера, ищущего и умеющего остро видеть и сопоставлять. Дипломная работа Э. Климова — комедия. Смешная комедия. Согласимся, такой она была в сценарии. Но если мы вычеркнем из кадра чисто режиссерскую деталь — вроде гипсовой скульптуры «Ученье — свет» и руки, поглаживающей, подчищающей скульптуру, — как тут же фильм потеряет в точности прицела, в жизненности юмора. Даже если б это было снято абсолютно по сценарию.

Бывает, мы благожелательны к первой картине режисеера, но хвалим ее с некоторой оговоркой: «Первая работа все-таки!» О картине Климова можно говорить без скидок. В каждой сцене есть своя, режиссерская драматургия. Режиссер постоянно ищет «второе дно» эпизода, сцены, диалога, ищет и, как правило, находит выразительную мизансцену, деталь, штрих.

Вспомним сцену встречи детей с родителями. Ее можно было решить по-разному: радость встречи или напротив — утомительные наставления родителей. У режиссера оба эти мотива звучат одновременно. Сначала дети под руководством Дынииа, директора лагеря, готовятся к встрече: идут репетиции художественной самодеятельности, выпускается стенгазета, готовятся маскарадные костюмы... Наконец приезжают родители. Усталые, изморенные жарой. Довольные, что вырвались за город. Они ведут за руки своих детей и скучными голосами поют: «Я люблю тебя, жизнь...» Эппзод выразителен, а между тем в нем нет ничего, чтобы стремилось обратить на себя внимание: есть психологический рисунок — точный и тонкий.

Режиссер не просто усвоил из лекций, прослушанных во ВГИКе, что кино — это синтез искусств. Решать каждую сцену «синтетически» для него — внутренняя потребность, необходимость. Оператор, режиссер, художник в «Добро пожаловать» неразделимы. Вот Дынин на своей трибуне-постаменте произносит гневную речь, разоблачая злостного нарушителя Иночкина. Аппарат отъезжает, и мы видим графически прочерченные — буквой «П» — шеренги ребят. Общий план — и буква «П» как бы замкнулась. Ее венчает дынинская трибуна. Становится тесно, кажется, что мир ограничивается мирком дынииских обвинений. Но вот аппарат выделил Иночкина, он — мы сразу этого не заметили — стоит на два шага впереди своего отряда, очевидно, чтоб сразу было понятно, кого прорабатывают. Вдруг в речь Дынина вплетается какой-то далекий, неясный гул. Иночкин поднимает голову. Высоко в небе — самолет. Белый след от самолета — изогнутая причудливая линия. Графическая четкость сломлена — в кадр вошел воздух большого мира. Единство экспликации художника и режиссерского монтажа, «наложенное» на речь Дынина, сделало сцену многоплановой.

Или другой кадр. Дети, купающиеся в реке. Берег круто уходит вверх. И там, на горизонте, где земля сливается с небом, почти как сияние, — Дынин. Он возвышается над всем и над всеми, но кадр чуть-чуть перекошен: Дынин стоит вопреки физическому закону, неосновательно, того и гляди упадет.

Эта легкость, эта свобода иронии явственно ощутимы в работе режиссера с детьми. Дети в фильме играют не просто детское обаяние, но создают характеры.

Остроумна сцена, когда мальчишки ради спасения товарища голышом прыгают в крапиву. Прыгают по-разному: один, как «с моста в воду», — решительно и сразу; другой входит медленно, осторожно; третий, как в холодную речку, — прежде чем войти, он срывает ветку, сначала похлестывает себя легонечко, словно разбрызгивает воду, вздрагивая от каждого прикосновения крапивы. ‹…›

Фильму предпосланы слова: «Этот фильм для больших, которые были маленькими, и для маленьких, которые обязательно будут большими». Многообещающий эпиграф. Но надо сказать — авторы выполнили обещание. Нельзя назвать фильм детским только лишь потому, что его герои — дети. Это фильм о людях, хороших и плохих, независимо от их возраста. Интересно, что сценаристы и режиссер отбросили традиционно умилительное отношение к «деткам» вообще, как к созданиям милым и трогательным даже в своих проступках, в всерьез заговорили о том, что бюрократы и подхалимы, герои и творцы вырастают из сегодняшних «деток».

С. Лунгин, И. Нусннов и Э. Климов отказались от привычных шаблонов: неумейка, который должен одолеть свою неумелость; всезнайка, который., оказывается, не все и знает; мечтатель-изобретатель и т. д. Как часто носители знаков — «всезнайка», «неумейка» — мало чем похожи на живых людей. В фильме мы встречаемся с человеческими характерами: Иночкин, которому тесно в загородке для плавания — «если бы я был женщиной, я был бы уже чемпионом»; мальчишка, который, чтобы спасти Иночкина, первым прыгает в крапиву, а затем рисует на него карикатуру по приказу директора лагеря; парень, вечно пристающий к друзьям-«заговорщикам», всегда некстати и всегда на одной интонации: «А че вы здесь делаете?»... ‹…›

Пожалуй, главная удача фильма заключается в том, что он не делит человечество на взрослых и детей. ‹…› Актер Евгений Евстигнеев с поразительной точностью лепит характер своего героя — человека душевно бедного, которому, кроме прописных истин, кроме азбучных наставлений — «дисциплину нарушать нельзя», «сегодня в подкидного, а завтра в азартные игры играть будете», — сказать детям нечего. ‹…›

Дынин ревностно исполняет обязанности, но для него это только обязанности, а дети — всего лишь потенциальные нарушители дисциплины. Пустота Дынина настолько очевидна для окружающих — и для ребят прежде всего, — насколько скрыта от него самого. С какой «одухотворенностью» слушает он «Сентиментальный вальс» Чайковского и как великолепна эта деталь с арбузными семечками, которые в такт музыке выплевывает Дынин. Е. Евстигнеев не чуждается гротеска, сохраняя вполне реалистическую подлинность характера.

Нет, это вовсе не безобидный фильм. Авторы его без всякой жалости — даже немного по-детски — расправляются со своим Дыннным. Дынин посрамлен на глазах у детей и взрослых и с позором изгнан. И тем не менее создатели картины не склонны морализировать по этому поводу. В сущности, это же очень естественно, что хорошее оказалось сильнее плохого.

В одном из эпизодов фильма молоденькая вожатая, передавая Дынину очередную инструкцию — руководство к действию, замечает не без ехидства:

— Инструкция-то старая!

— Старая, — спокойно отвечает тот, — но никем не отмененная.

Ошибается товарищ Дынин! Инструкции его давно отменены — отменены самой нашей жизнью. А тот, кто еще не видит, не чувствует этого, пусть посмотрит новый фильм Э. Климова. Добро пожаловать!

Шапоренко Т. Для маленьких и больших, скучающих по комедии // Искусство кино. 1964. № 9.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera