Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Я никогда не играла себя
Из интервью журналу «Сеанс»

Дмитрий Савельев: Алла Сергеевна, от «Дневных звезд» до середины семидесятых выходило по нескольку фильмов в год с Вашим участием. Затем Ваши отношения с кинематографом становились все прохладнее, как мне кажется. Это тем более странно, что Вы ни в коей мере не относитесь к тому типу актрис, для которых возраст имеет какое-либо значение. Известно, что кино решительнее, чем театр, навязывает актрисе амплуа. И каждая эпоха востребует свой женский облик, свой женский тип. Историки кино могут иметь различные мнения на этот счет, но как бы Вы сами определите тот женский тип, который был востребован в Вашем лице в шестидесятые-семидесятые годы?

Алла Демидова: Вы знаете, кино по природе своей слишком властно и авторитарно распоряжается женской и мужской типологией. Во-первых, уже самим этим однозначным разделением, не терпящим, за редчайшими исключениями, компромисса между женским и мужским началом человеческой индивидуальности. В то время как на самом деле каждый человек не только женщина и не только мужчина, в каждом из нас есть и то и другое. К сожалению, до недавнего времени это могло иметь отношение только к характерным актерам. Героям и героиням такая амбивалентность была как бы заказана. Потому что использовались внешние данные (по преимуществу, чем банальнее, тем лучше), и востребовалась в основном так называемая любовная тема в самом поверхностном ее понимании. У меня к этому поверхностному пониманию, сопутствующему понятию героини, интереса не было. Да и по-правде сказать, дело даже не в глубине проникновения, а в том, что мне не интересна и не близка драматургия роли, построенная на так называемых чувствах. Я в молодости не читала любовных романов. Более того, я не любила Анну Каренину.

Д. С.: Роман или героиню?

А. Д.: Героиню. Потому что мне была непонятна такая степень зависимости от другого человека. Потому что нельзя требовать чего-то от другого человека. Вообще требовать ничего нельзя. Все происходит по какой-то прочерченной не нами судьбе. И нам просто надо понять, где начало этой линии и куда она ведет.

Д. С.: Разрешение собственной судьбы, которое Анна выбрала. Вы не принимаете?

А. Д.: Нет, не принимаю.

Д. С.: С Вашей точки зрения это поступок слабой женщины или сильной?

А. Д.: Вы самоубийство имеете в виду? Как Вам сказать. Бывает, наверное, так больно, что легче разрубить этот узел, но нельзя допускать боль, нельзя впускать ее в душу, потому что она разрушает. Именно душу разрушает. Почему самоубийство — грех, высочайший грех? Потому что она разрушает душу, эта боль.

Д. С.: А Вам никогда не хотелось сыграть Анну?

А. Д.: Никогда.

Д. С.: Сыграть в ней то, мимо чего до Вас проходили, открыть то, что до Вас не играли?

А. Д.: У меня не было природных данных для того, чтобы сыграть такую женщину. Но если бы мне пришлось это делать в театре, я как-нибудь извернулась бы, как я извернулась с Гертрудой. В Гертруде всегда играли климактерическую последнюю любовь. Мне это настолько всегда претило, что я даже не откликнулась, когда меня спрашивали, имею в виду я это или нет. Да нет, конечно. На самом деле это совсем не старая женщина, но возраст даже не важен, а важно то, что она была женой сильного короля, отца Гамлета. И когда тот неожиданно умер, Гертруда осталась у трона одна, понимая, что не может отдать власть сыну: он странный, он еще молод. А рядом Клавдий, брат мужа. Она же не знала об этом убийстве. И брак — это единственный путь, чтобы отдать власть брату собственного мужа.

Д. С.: То есть она расчетлива?

А. Д.: Расчетлива в том смысле, в каком можно говорить о расчете при передаче власти. Это тоже расчет судьбы, это не человеком расчитанные вещи. А когда ночью она узнает от Гамлета об убийстве, для нее это шок, и она его не может пережить. Она знает, что это яд. Я играла слабую женщину, даже по пластике. Такую орхидею с поникшими руками. Но это слабость не женская, она может быть и в мужчине. Это общечеловеческая слабость.

Д. С.: Гамлет медлит тоже из-за слабости?

А. Д.: Медлит из-за слабости или из-за комплекса во взаимоотношениях с Офелией — это не имеет значения. Не это главное. Вот исследователи говорят, что прошло десять лет между его встречей с призраком и убийством Клавдия: почему он так медлит? Да плевать. А вот как он изменился внутренне после встречи с иррациональным, после того, как он переступил черту, которую никто не переступал... Он же был веселым виттенбергским студентом, об этом можно догадаться по сцене с Розенкранцем и Гильденстерном, когда они общаются на равных, со скабрезными шуточками. И Гамлет раньше тоже был таким, он им подыгрывает. Теперь он другой. Вот что для меня важно, а не разочарование, не попытки раскрыть убийство и не монологи дидактические и всеми узнаваемые.

Д. С.: Репетируя в театральном училище. Вы хотели сыграть изменившегося Гамлета?

А. Д.: Скорее, я взялась тогда за Гамлета из-за застенчивости. Из-за моей сдержанности, закрытости. Я была более закрытым человеком, чем сейчас, и боролась с этим всю жизнь, но так до конца и не изжила застенчивость. Это один из детских импульсов, который толкает е актерскую профессию. Я с удивлением обнаруживала это свойство у многих актеров. В училище я очень боялась открыться и играла все как бы по касательной. Такая манерочка появилась. И тогда наш педагог предложила мне сыграть мужскую роль. Как она говорила, чтобы совсем отойти от себя.

Д. С.: Вы всегда отделяете себя от своей героини, или иногда граница размывается?

А. Д.: Я никогда не играла себя Моя судьба — это совсем другая судьба, моя жизнь — это совсем другая жизнь. Я никогда не использовала себя. Ни разу, ни в одной роли. ‹…›

Д. С.: А Вы любите пересматривать свои старые фильмы?

А. Д.: Я никогда этого не делала. Не то что пересматривать — я очень многого ни разу не видела. Зачем? Все равно уже ничего не изменишь. А тут я случайно посмотрела, причем отстраненно. У меня не было никакого чувства неудовлетворенности, потому что слишком давно все это было и я там играю тонко, хотя характер прямолинейный. Я смотрела посторонним глазом и думала: действительно, режиссеры — дураки, прошли мимо этой темы, мимо такого женского типа.

Д. С.: А Вы сами часто отказывались от ролей?

А. Д.: Да. У актера есть право на отказ, и я раскачивала амплуа, которые мне навязывали, не давала загнать себя в его рамки. Я после «Шестого июля» получала письма из тюрем с предложением стать вожаком каких-то малинных дел. Да, это правда, письма у меня сохранились. Но мне слабость была интереснее, слабость можно сыграть тоньше, чем силу. Потому что сила предполагает очерченность формы, определенность контура, а слабость... Тут нужны более тонкие краски, более тонкие психологические обоснования. Но такую роль можно делать только вместе с режиссером — у меня его не было. Меня просто приглашали на какую-то роль и делали из меня то, что хотели. Нет, у меня не было режиссера, с которым я могла бы поговорить так. как сейчас с Вами, например. Я всегда была только исполнителем.

Д. С.: Вы сказали, что отказывались от ролей, пытаясь как бы раскачать амплуа. Отзывались ли режиссеры на Ваши попытки или продолжали предлагать все то, что Вам было неинтересно?

А. Д.: Вы знаете, одно время в середине семидесятых годов не было ни одного интересного сценария, который прошел бы мимо меня. Я была тогда на пике и мне предлагали все. Но я хотела сыграть именно женский тип, а такой роли не было. Хотя были очень интересные роли. Ну вот, например, «Идеальный муж». Прекрасная роль. Но компания собралась плохая, я это почувствовала и после первого сьемочного дня сбежала, не очень хорошо поступив с группой И в моем гриме, в моих тюрбанах снималась Гурченко. Или «Старые стены». Казалось бы, можно сыграть такую самостоятельную, одинокую...

Я эту тему всегда тянула и в театре и в кино: тему женского одиночества, хотя могут и быть рядом мужчины, не в этом дело. Такая и Маша в «Трех сестрах», и Раневская в «Вишневом саде». Но в «Старых стенах» все было слишком социально, и я тоже убежала после первого сьемочного дня. И мою роль тоже сыграла Гурченко, кстати.

Д. С.: Алла Сергеевна, Ваш случай все же особый: Вы были на пике. Вам предлагали все. Но ведь актриса рискует, когда она отказывается раз. другой, пятнадцатый. У Вас никогда не возникаю опасения, что Вы рискуете?

А. Д.: У меня никогда такого опасения не возникало Напротив, у меня была внутренняя уверенность в том, что я все равно получу все то, что мне положено. А если я недополучила — это не по моей вине произошло.

Д. С.: Вы формулируете для себя, что именно Вы недополучили?

А. Д.: Очень просто. Я недополучила хорошую роль в хорошем фильме.

Демидова А. Я никогда не играла себя. Ни разу, ни в одной роли [Интервью Дмитрия Савельева]// Сеанс. 1995. № 10.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera