Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Посмотреть на себя со стороны
О митингах, интеллигенции и режиссерских амбициях

Станислав Зельвенский: И к людям, которые ходят на митинг в защиту Ходорковского, вы все-таки относитесь иронично?

Анна Михалкова: Нет, ну как можно о жизни человека, который находится в тюрьме, говорить иронично. Но я иронично отношусь к той страстности и порывистости, которая свойственна интеллигенции и с которой она начинает иногда защищать свои идеи, идеалы... Нет, это прекрасно! И я очень люблю этих людей, действительно, и могу только позавидовать их горячности. Но, как часто бывает — и в любви, и в работе, — чем больше ты отдаешь чему-то энергии, тем сильнее потом испытываешь разочарование. Я и сама бываю, например, горячей спорщицей и потом смотрю на себя с улыбкой.

С. З.: Но вот в «Кококо» зачастую не добрая улыбка, а довольно злая. И вообще иногда проглядывает тьма, в эротических моментах особенно.

А. М.: Да, проглядывает. Но фильм, еще раз, не о том, что вот есть народ, он плохой, он не понимает и не чувствует, а интеллигенция, пусть смешная, — более наивная, открытая и так далее. Это рассказ о том, что у нас в стране рядом живут два народа, которые вроде бы говорят на одном языке, но давно уже друг друга не понимают. Хотя есть изначальное очарование человека, который смотрит со стороны, — когда ты очаровываешься тем, чего у тебя нет.

С. З.: Но эти отношения изначально обречены.

А. М.: На мой взгляд, да. И можно вспомнить и советское время, когда интеллигенция заискивала перед народом, и дореволюционные хождения в народ — это все одно и то же. И вот Дуня в первый раз говорит о том, что это смешение невозможно, обоюдной любви не будет никогда. Один из образов, который мы держали в голове, — это ребенок из детдома, которого ты берешь с благими намерениями, а потом понимаешь, что ты не можешь ни привыкнуть к нему, ни переделать его. И ты вроде хочешь его вернуть, но совесть не позволяет, потому что ты вроде уже и ответственный.

С. З.: А на самом деле?

А. М.: Интеллигенции всегда так кажется. И я тоже так очень долго считала. Пока не поняла, что это никому не надо, вообще. И никто тебя не просил заниматься этими людьми, а их — любить тебя. Как только я это поняла, мне стало проще, и я перестала рефлексировать и чувствовать себя виноватой за то, что я живу лучше или знаю больше. Всегда казалось, что надо отдавать — и тебе это вернут сторицей. Ничего подобного. Никто тебе никогда не может обещать, что тебя будут любить в ответ. Мне казалось, что можно преодолеть какое-то неприятие тебя, это связано с огромным количеством моих подростковых убеждений и комплексов, что я из такой семьи и так далее. А потом я поняла, что по большому счету все плевать хотели на тебя. Если тебя не полюбили, то и бог с ним. Бывают ситуации вроде «ой, а вы оказались таким хорошим человеком!». То есть я должна была оказаться говном полнейшим.

С. З.: Возвращаясь к митингам — и сами вы, я так понимаю, на них не ходите?

А. М.: Я не человек протестного действия. Я могу это обсудить, сказать, что мне не нравится, но на митинги не хожу. Не потому, что я боюсь подставить кого-то или «что подумают». Просто не моя форма протеста.

С. З.: А товарищи ваши?

А. М.: Да, конечно, ходят, огромное количество, и потом высказываются в фейсбуке и горячо это обсуждают. Я, еще раз, тоже могу обсудить — но не так чтобы написать пост или там срочным образом использовать интернет как рупор, чтобы привлечь внимание... Никого не упрекаю. Но, к сожалению, у человека, облеченного некой узнаваемостью и известностью, сразу возникает ощущение, что он вправе кому-то что-то говорить. Я считаю, что известные люди не должны использовать это пространство, чтобы навязывать свои идеи. Часто очень глупые, неинтересные, а то и вообще разрушительные. Надо очень аккуратно с этим.

С. З.: Ну их спрашивают.

А. М.: Наверное. Но вот я, например, отказываюсь практически всегда ходить на какие-то ток-шоу и отвечать на вопросы из серии «что вы думаете о революции». Я могу сказать, но это мнение рядового человека, оно ничем не отличается от мнения других. Я не понимаю, почему о «революции роз» нужно спрашивать уважаемых мной Цискаридзе и Тину Канделаки, а не аналитиков и политологов. Потому что, кроме своего мировоззрения и известности, предложить они особенно ничего не могут.

С. З.: То есть все-таки вы чувствуете ответственность.

А. М.: Я чувствую ответственность за то внимание, на которое я могу претендовать.

С. З.: А вы ведь, наверное, тоже однажды начнете снимать?

А. М.: Нет. Каждому свое. Я в этом ничего не понимаю, и этого таланта у меня нет.

Михалкова А. Нам не хватает самоиронии чтобы посмотреть на себя со стороны [интервью Станислава Зельвенского] // Афиша. Воздух. 2012. 13 июня.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera