Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Поделиться
Сестры тяжесть и нежность
О Ксении Раппопорт и ее успехе
Ксения Раппопорт. Фото Надежды Макаровой

Да, знаю: нет правды на земле. Но правды нет — и выше. Для меня так это ясно, как простая гамма. Говоря «правда», пушкинский Сальери разумеет, конечно, справедливость.

Есть два рода печалования (со всеми оттенками: досады, возмущения, жестокой обиды) об актерских судьбах. Первый — озираешь чей-то путь в искусстве с горестью тем горшей, что всё в этой профессии невозвратно: и десятой доли не сыграл, что мог бы, что на роду написано, самой природой предначертано сыграть, и на треть не раскрылись безграничные творческие возможности — эх! Второй — видишь: звезда, кумир, большая слава, большие деньги... маленький талант, а то и вовсе никакого, а притом ну нисколечки не позорно, ничего не знача, быть притчей на устах у всех.

Потому дорожка, которой идёт Ксения Раппопорт (или которая ее ведёт), вызывает чувство тем более отрадное, что редкое, — удовлетворения справедливостью. «Выше» в кои-то веки, много дав, перестали за это мучить. Слава — по таланту. Успех — по труду. И дары жизни падают в руки человека, качествами своими заслуживающего их более чем.

Как во всякой истории справедливости, движение Ксении неуклонно поступательно, путь её — вперед и вверх. Она училась в петербургской Театральной академии у выдающегося педагога Вениамина Фильштинского, десятилетиями творчески связанного со Львом Додиным. Многие ученики Фильштинского работают в труппе возглавляемого Додиным Малого драматического театра — Театра Европы, вот и Ксения по выпуску в 2000-м оказалась в МДТ. Помню её дебют — Нину Заречную в «Чайке». Она была очень достоверна в роли неловкой, стесняющейся, восторженной деревенской девушки. Но тогда вряд ли кто заподозрил, какие чудеса нас ждут впереди.

Два года спустя Додин выпустил «Дядю Ваню» — один из лучших своих спектаклей — воздушный, прозрачный, горький, но и счастливо-лёгкий, запечатлевший в себе такую же атмосферу репетиций (о которых мне рассказывали участники). Там было несколько превосходных актерских работ (полагаю, Серебряков в исполнении Игоря Иванова — даже великая). Ксения играла Елену Андреевну — очень хорошо, но в полноправном ансамбле с изумительными мастерами Малого драматического всё ж видно было, что их рисунок ролей — кожа и плоть, а у неё он — пока что немножечко платье. Попросту говоря, когда, глядя на актера, можешь догадаться, что ему здесь велел делать режиссёр, — это и есть неокончательная присвоенность роли и свобода в ней.

Но так было лишь поначалу. Спектакли в МДТ живут долгие годы, и весь этот срок — время никак не увядания, но, наоборот, постоянного развития. По мере совершенствования профессиональной оснастки актрисы росла и эта работа. И сейчас её игра вызывает чувство очень нечастое на театре вообще, зато частое в додинской компании — лучшей нашей драматической труппе: невозможно иначе! Роль существует в такой целостности и законченности, будто она — какой-нибудь греческий сосуд совершенной формы и покрытый драгоценной росписью.

Но и это, как оказалось, далеко не предел. «Трактирщица», знаменитая комедия Карла Гольдони, которую Андрей Прикотенко ставил в прошлом сезоне в БДТ, пригласив Ксению на заглавную роль Мирандолины, потребовала от неё настоящей виртуозности. Режиссёр придумал, что действие, начавшись, как у драматурга, в XVIII веке, с каждой сценой делает рывок во времени: вот оно чеховское (с ироничными отсылками как раз к «Дяде Ване»), вот — уже art deco, с женщинами-вамп и брутальными офицерами в галифе, итальянский неореализм и, наконец, наше время — камеры видеонаблюдения, ноут, страница Мирандолины в «Фейсбуке» видеопроекцией на задник. Ксения, не покидая рамок гольдониевского текста, стремительно меняет не только облик — костюмы и прически, но — внутреннюю мелодику и тональность. Оставаясь героиней сюжета, она при этом разворачивает галерею вариаций на тему женского характера. Будучи — это ведь про Раппопорт! — в каждой из них хороша ослепительно.

Тут надобно объясниться. Упёрся в проблему, встающую перед всяким пишущим об актёрском искусстве, тем более — искусстве замечательном. Её точно сформулировал театральный писатель и критик Евгений Калмановский в книге «Алиса Фрейндлих»: «Вроде бы вот актер весь налицо: ходит, смотрит, говорит. Но когда уверенно берётесь обо всем этом поведать другим, вы с угнетающей очевидностью замечаете вдруг: разве это я про Фрейндлих говорю? Те же самые слова можно было бы сказать и про Н., и про М. — ничего не придётся менять». Вот и Ксения — хорошо, когда читающий ее видел, а как изъяснить не видевшему? Но попробую.

Имя Фрейндлих осенило мой рассказ, конечно, не случайно. Всякое сравнение, как известно, колченого. Нет большей пошлости в заявлениях: «Это — X сегодня!», «Это новый У!» Индивидуальность по определению неповторима, а про исполнителя без индивидуальности и говорить нечего. Якобы существуют какие-то там актерские темы, которые потом кто-то будто бы подхватывает. Понятие «темы» высосали из пальца театроведы, чтобы было что «исследовать» в целях повышения самоуважения. У настоящего актёра роли схожи разве что в силу того, что это его лицо и голос (хотя и они могут меняться разительно). И уж тем более один актер, если он художник, не похож и не может быть похож на другого.

Но... Существуют таинственные переклички, метафизические связи. У Алисы Фрейндлих, кроме роста, мало общего с Джульеттой Мазиной (в любви к которой она не раз признавалась), но у них родственный, если можно так выразиться, тип чудесности. Сейчас довольно нелепыми и даже смешными кажутся заверения актрис, чьи данные далеки от канонических представлений о красоте (Инна Чурикова, Лия Ахеджакова), что Мазина как бы позволила им быть — то есть что на главную героиню не обязательно утверждать только «статную красавицу» с рекламы мыла. Забавна и давняя реплика Алисы Бруновны: «Я приучила публику к своей некрасивости». В самом деле, у Фрейндлих совсем не римский нос, что не мешает ей (вообще-то, помогает) быть прекрасной. Как и Мазине.

Или, например, когда появился молодой актер Александр Баргман — стало очевидно, что такого соединения ума, сильного интеллекта, способности к лирическому гротеску (sic!), такого любимца Духа музыки и Духа юмора петербургская сцена не знала со времён молодого Сергея Юрского. И точно так же вижу в Ксении Раппопорт наследницу Фрейндлих по прямой.

Во-первых, в профессии. Главный критерий актерского мастерства — количество красок в единицу времени. Кому-то для смены эмоциональной краски нужна пауза, или фраза, или кусок текста, некоторые разве что к следующей сцене возьмут следующий тон. Фрейндлих времени не нужно вообще. Мгновение — она другая. А если нужно изобразить сразу нескольких персонажей (как в спектакле «Оскар и Розовая Дама» Театра имени Ленсовета, 2004) — она именно мгновенно превращается в каждого.

Сейчас Раппопорт тоже играет на таких скоростях — и в «Трактирщице», и в «Коварстве и любви» Шиллера, премьере прошлого сезона (МДТ, режиссер Лев Додин). Вкратце метод действенного анализа, основа системы Станиславского, по которой у нас почти весь XX век учили актеров, сводится к поиску действия, то есть ответа на вопрос «чего я хочу?» в каждый момент сценического существования. Однако система — все-таки педагогический инструмент. В жизни-то, мы знаем, можно хотеть двух противоположных вещей одновременно и с равной силой. Но как это сыграть?

Ксения играет. У Шиллера коварная, но и мягкосердечная леди Мильфорд, увлёкшись юным Фердинандом, хочет обольстить его, наслаждается властью, когда видит, что её чары действуют, а потом стыдится своего морального падения. На сцене леди Мильфорд испытывает все три чувства сразу непрерывными перламутровыми переливами...

Но Ксению Раппопорт роднит с Алисой Фрейндлих кое-что поважней, чем даже абсолютное владение профессией. Есть актеры — когда они выходят на сцену кажется, что меняется температура воздуха (таким был гениальный Олег Борисов). Когда на сцену выходит Раппопорт — будто меняется освещение. Нет, я далёк от слащаво-банальной метафоры: мол, она освещает все вокруг. Но её лицо немедленно становится центром притяжения внимания, всё сценическое пространство замыкается на нём. Будь то тесные подмостки Малого драматического или просторные — Каменноостровского театра, Новой сцены БДТ, где играют «Трактирщицу». Со времён великих созданий Фрейндлих в Театре имени Ленсовета не видел, чтобы кто-то был в такой мере наделён этой волшебна способностью.

И вот ещё о лице — его ведь невозможно обойти в разговоре об этой актрисе. Она, будучи головокружительно красива — неправильной, оттого еще сильнее завораживающей красотой, сама себя красавицей не считает. Понимаю почему. Когда требует роль (как в «Слуге двух господ», комедии Гольдони, которую в свое время поставил с ней в Театре на Литейном тот же Андрей Прикотенко), она, с её дивной грацией, поразительной скоординированностью пластики, запросто становится неуклюжей, даже корявой, смешной до чёртиков — буффонада дается ей так же безусильно, как драма.

В кино (где она тоже профессионал высшей пробы) её лицо предстает поразительно разным. В прославившем Раппопорт фильме Джузеппе Торнаторе «Незнакомка» у неё просто несколько лиц, несколько возрастов, глаза — прозрачные и сияющие, а то — тёмные, полные свинцовой муки. В куда более легковесном «Двойном часе» Джузеппе Капотонди (даром что за него Ксения получила приз Венецианского фестиваля за лучшую роль) она — только лучезарная красота, которая, однако ж, как-то однозначна, нет того захватывающего объёма душевной жизни, какой способна передать актриса. А (выбираю наугад из её уже весьма обширной фильмографии) в «Ликвидации» Сергея Урсуляка каждая черта трагического лица героини налита гордостью и болью. Знаменитая строчка Мандельштама: «Сестры — тяжесть и нежность — одинаковы ваши приметы»; литературовед Самсон Бройтман трактовал её так: тяжесть — телесная полнота созревшего живого, нежность — легкое, духовное начало.

Их единство — портрет Ксении Раппопорт.

Наконец, нужно сказать о связи актерского и жизненного. Есть присказка: «Глупее себя не сыграешь». Согласен. Не верю, что можно убедительно изобразить отсутствующие у тебя ум или доброту, — всегда видно, играет актер глупость (это, кстати, непревзойдённо умеет Александр Баргман) или он просто от природы дурак. Алиса Бруновна Фрейндлих — очень хороший человек. У меня есть тому множество доказательств (xoтя она сама никогда не позволила бы говорить о таком вслух), но и без них это транслируете со сцены, ощущается в зале. Даже когда она играла всяких гадин — выпуклыми их делало полное понимание природы зла, на которое способно только добро. Вот и с Ксенией Раппопорт то же. Например, её трактирщица из каприза, из женского самоутверждения доводит сильного, уверенного в себе мужика чуть не до безумия, от любви в нём с треском ломается сама структура личности, казавшаяся незыблемой и примитивной. Мирандолина спохватывается: что ж я, заигравшись, натворила?! Актриса так выразительно, так проникновенно показывает боль от резкого укола проснувшейся совести, что сомнений нет: это совесть, порядочность, внутренняя доброкачественность самой Ксении.

...Расскажу вам почти что анекдот. Одно издание просит взять у неё интервью. Звоню в день, когда сверхзанятая съемками Раппопорт приезжает в Петербург на «Коварство и любовь». Мобильник не отвечает. По городскому номеру мама после некоторых переговоров передает просьбу Ксении: может ли та перезвонить по окончании спектакля, поскольку сейчас ни минуты? Отыграв, Ксения в самом деле звонит. Излагаю своё дело. Она говорит несколько уважительных слов в мой адрес — и отказывает. Не хочет давать интервью на общие темы, без существенного события, без, как говорят журналисты, информационного повода: «Давайте хотя бы дождёмся премьеры “Вишнёвого сада”».

Лев Додин в интервью мне как-то сказал: «Вообще не могу себе представить, каково пройти по венецианской красной дорожке, наверно, это какое-то незабываемое чувство», — имея в виду Ксению, которая вела церемонию открытия 65-го Венецианского фестиваля. Каким бы это чувство ни было, но ни оно, ни статус celebrity, ни блестящая российская и международная кинокарьера, как видим, не мешают ей оставаться скромным интеллигентным человеком.

И кстати, есть нечто провиденциальное в том, что Ксения репетирует у Льва Додина Раневскую в «Вишнёвом саде», уже вторую, после леди Мильфорд, роль из тех, что играла Алиса Фрейндлих. Кажется, «выше» задумали весьма элегантную композицию судьбы.

Циликин Д. Сестры тяжесть и нежность // Время культуры. Петербург. 2013. № 1.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera