Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Концентрат
Учебная работа

Работа Тарковского Андрея

(1 группа режиссерского факультета, № 12)

Тема 1. Вокзал. Ночь. Август. Наши дни.

Из служебной комнаты в зал ожидания речного вокзала, скудно освещённого тремя небольшими лампочками, выходит человек в зелёном брезентовом дождевике, со скуластым монгольским лицом. Из комнаты доносится стук ключа радиопередатчика.

— Валентин Трофимович! Зайдите минут через тридцать, может чего-нибудь выяснится, — раздаётся вслед выходящему. Человек в плаще прикрывает дверь и идёт между скамеек к выходу. На скамейках спят и лежат люди, ожидающие завтрашнего парохода. Раздаётся мерный храп. Из-за спинки одной из скамеек поднимается струйка голубого махорочного дыма. Проходы между скамейками загромождены мешками, корзинами, деревянными чемоданами, окрашенными в самые оптимистические цвета, с большими висячими замками.

Валентин Трофимович проходит между спящими и, открыв дверь на улицу, выходит в ночную темноту под сеянный, моросящий дождь. Единственная лампочка освещает грязную деревянную лестницу, ведущую к пристани, теряющейся во мгле непогоды.

Пройдя лестницу и качающиеся над чёрной водой мостки, Валентин Трофимович окидывает взглядом погруженную в полумрак пристань и зовёт: «Никитин!»

— Здесь я, — отвечает кто-то из глубины плохо освещённой пристани.

— Ну, не видно?

— Да нет ещё.

Высокий человек подходит к Валентину Трофимовичу: на нём чёрный плащ, на голове мокрая суконная фуражка с молоточками. Он растерянно смотрит на Валентина Трофимовича. Тот медленно подходит к самому краю пристани и вглядывается в непроницаемую пелену дождя, застилающую бурлящий Енисей.

— Да-а, Юрий Алексеевич, не ожидал я от тебя такой глупости. Ты понимаешь, что будет, если они сядут на Большом Пороге? Да хорошо ещё, если они просто сядут. А если концентрат утопят? Это же уголовщина!

Помолчали.

— На какой шурфовочной линии алмаз нашли, на 2-ой, у Порога?

— Ага.

— На илимке есть концентрат с этой линии?

— Есть.

— Ну так вот. Если они утопят концентрат, отвечать будешь ты... Надо же додуматься!!!

— Валентин Трофимович, я же геологические карты всего района работ привёз, для камеральных работ он ведь необходим...

— Да на кой леший, извини меня, нужны будут карты, если концентрат погибнет?..

Валентин Трофимович напряжённо улыбается и, прищурив глаза, смотрит на Никитина, закутавшись в плащ-палатку и гремя в карманах какими-то ключами. Начальник экспедиции Андрианов всегда улыбался, когда отчитывал, но не оттого, что ему было весело, а просто оттого, что он всегда улыбался, когда говорил о чём-нибудь серьёзном. Его лицо то тускло освещается мигающим светом берегового маяка, то снова погружается в темноту, когда маяк потухает на несколько секунд. Андрианов взволнованно ходит по гулкому настилу пристани.

Небольшой фонарь в проволочной сетке, прибитый к потолку дебаркадера, раскачивается от шквального холодного ветра. Причудливые тени снуют по стенам и палубе пристани, еле освещая какие-то ящики и бухту каната, лежащую на них. Низкие облака, сеющие мелкий противный дождь, бегут по небу. Ветер крепчает. Скрипят, ударяясь о пристань, лодки, причаленные к ней и заполненные холодной водой.

Никитин садится на широкий причальный кнехт. Сгорбившись в своём блестящем чёрном плаще, он курит, пряча от дождя папиросу в рукав... Другой, свободной рукой он мнёт лицо, осунувшееся за последние часы томительного ожидания. Никитин первый год работает в Туруханской экспедиции и выговоры воспринимает болезненно. Он вглядывается в темноту ночи, но не видит там ничего, кроме волн, со срывающейся с них от ветра пены. Метров за 15 уже темнота.

Андрианов морщит лоб и тревожно взглядывает на Никитина.

— В такую погодку ничего не стоит наскочить на шивер... Я тебя оставил на Курейке не для того, чтобы ты, промыв 150 пудов породы и найдя алмаз — смысл 3-хлетней работы на Пороге, бросил партию без организатора и прикатил на базу. Ну, ты привёз документацию, карты. Но ведь пот-то нашей работы, соль не в этом, а в отмытой породе. А такой ночью её вряд ли привезут!

— Да ничего не случится, Валентин Трофимович, — не выдержав этой пытки, отвечает Никитин, приложив руку к сердцу и глядя в мокрый пол.

— Так уже! Случилось. Вместо отмытого концентрата привезли бумаги.

— Не думал я, что буря поднимется, — раздражённо отвечает Никитин, тиская своё лицо пахнущими никотином пальцами.

— Из уважения не спорю, действительно не думал. А надо бы. Если бы подумал хорошенько — сам бы пришёл на катере и концентрат привёз, а не передоверил бы всё Солодянкину и Вере Петровне. Что она будет делать, если захлёстывать будет — вычерпывать? Ты ей рабочих дал?

— Дал, троих.

— Да-а... Ну ладно. Я пошёл на вокзал, может, по рации что-нибудь выяснилось. Увидишь катер — давай ракету.

Андрианов в последний раз бросает взгляд в темноту шумящего Енисея, поворачивается и, пройдя через пристань, идёт по трапу на берег по направлению к вокзалу с тускло освещёнными окнами и надписью «Туруханск» над дверьми.

...Андрианов проходит в служебную комнату — за перегородкой сидит белобрысый парень с наушниками и отстукивает морзянку.

— Ну? — спрашивает Андрианов, отряхивая плащ у порога.

— На большом Пороге катера не видели. Да разве сейчас можно что-нибудь увидеть! Прозевали, видно!

Андрианов подходит к окну и всматривается в темноту. Тихо. Только шумит непогода да постукивает ключ передатчика. Слабый свет от настольной лампы освещает усталое лицо радиста.

... Раскачиваются лампы на пристани. Дождь хлещет всё сильней и сильней. Мигающий свет маяка освещает уже совершенно мокрый настил пристани. Никитин сидит, подпирая руками голову, и смотрит на воду. Глаза слипаются. Усталость берёт своё. Вдруг сквозь шум дождя и свист ветра раздаётся далёкий шум катера. Юрий Алексеевич вскакивает и, подойдя к самому краю дебаркадера, всматривается в сторону реки. Звук мотора всё ближе и ближе. Уже видны огоньки, мерцающие сквозь дождевую пыль — зелёный и красный. Никитин широко и радостно улыбается. Быстро вытаскивает из-за пояса ракетницу и поднимает её кверху... Яркий искрящийся свет ракеты прорезает темноту. Из-за туманной завесы дождя тут же взвивается ответная ракета.

... Андрианов отходит от окна и быстро идёт к телефону. Он уже не улыбается. Мимоходом бросает радисту:

— Хватит стучать, кажется, приехали.

...К пристани медленно причаливает катер. У него на буксире две илимки (небольшие барженки) с мешками концентрата — ценной промытой горной породы. Толпа рабочих ждёт сгрузки.

С илимки на руках выносят Веру Петровну. Подбегает Никитин:

— Что с ней?

— Ударило переборкой, когда щель заделывала, говорят. Ничего, жива. Петька сказывает, сильней мужика работала.

Никитин опускает голову. Мимо проносят Веру Петровну...

— Ничего не будет! Такие долго живут! — слышно со стороны пристани.

Оценка: — «ОТЛИЧНО» была поставлена Андрею Тарковскому за эту работу, написанную им на вступительных экзаменах во ВГИК летом 1956 г.

«Материалы к 1-ым Международным Чтениям, посвящённым Андрею Тарковскому» 1989 г, М. // Медиа-архив «Андрей Тарковский».

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera