Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Люди переживаний и чувств
Рецензенты о героях картины
«Долгая счастливая жизнь». Реж. Геннадий Шпаликов. 1966

За термином — авторский кинематограф — кроется многое. Прежде всего то, что сценарист, вторгаясь в новую для себя сферу деятельности — режиссуру, должен по меньшей мере обладать способностью режиссерского видения. Режиссура — орешек крепкий! Его раскалывают только люди талантливые. Зато соединение творческих процессов драматургии и режиссуры приносит неплохие плоды.

«Долгая счастливая жизнь» Геннадия Шпаликова в этом смысле довольно удачный пример. Герои фильма Виктор и Лена в автобусе встретились случайно. Они разговорились... и почувствовали взаимное влечение, взаимную симпатию. А точнее — это был порыв откровенности, так возможной среди людей мало знакомых. Возникла открытость душ, которую принято обозначать словом — коммуникабельность. Вечером в театре и несколько позже, когда Виктор провожал Лену, появилась опасность предопределенности развития чувств и взаимоотношений персонажей.

Угроза действия, сводящего на нет нашу заинтересованность психологическими характеристиками героев, реально подстерегала автора. Однако Шпаликов избегает этой опасности тем, что возводит между Виктором и Леной не то, чтобы стену отчужденности, настороженности. Скорее он рвет тонкую, как паутина, нить человеческой коммуникабельности. Это происходит вне воли и желаний Виктора и Лены. Они остаются людьми переживаний и чувств. А утро — прозрачное и грустное, подернутое туманом, — приносит отчуждение и настороженность. Наступила проза, и Виктору побоялся сдвинуться хотя бы на шаг. Потому что за этим шагом последовало бы перерождение необычного, прекрасного, даже сокровенного в самое заурядное, обычное. Он остановился, как вкопанный. Он бежал.

Стремление Геннадия Шпаликова вырваться из круга привычных приемов и методов кинорассказа очевидно и небезуспешно. Но, признавая и показывая чрезвычайную сложность человеческих отношений, он сохраняет оптимизм. В то же время тональность и атмосфера авторского рассказа изобилуют тонкими деталями, художественными открытиями, которые «работают» на основную мысль: Человек добр!

Ключом к такому утверждению являются два эпизода воспоминаний Лены и Виктора. Лена рассказывает историю, как она еще девочкой влюбилась в смелого пожарника. Когда же герой ее юных мечтаний женился, Лена бросается в море.

Виктор рассказывает о своих невероятных мальчишечьих подвигах ради смешной девчушки. Он летит по снежной целине с огромной горы, и в храбрости он никому не уступит...

Эти мечты детства пронизаны авторским радушием и теплотой. Здесь Шпаликов немного насмешлив, но и добр. Он непринужденно — а это не исключает огромных затрат энергии — говорит именно о том, что хочет сказать. И ему не мешает обычная для кино необходимость подчинения воле режиссера.

«Долгая счастливая жизнь» вскрывает мир человека. И фильм далек от обобщений. Тактичность автора не умаляет, однако, его таланта аналитика и исследователя едва уловимых человеческих отношений, тонких человеческих черт характеров.

Фуриков Л. «Хочу писать камерой» // Советский фильм. 1967. № 2. 19 января.

Я дважды смотрел фильм и затем снова и снова возвращался к нему, читая сценарий, но всякий раз затруднялся в определении мотивов, движущих поступками героев. То казалось, что Он — заурядный провинциальный Дон Жуан. То Он походил на не в меру влюбчивого, испытывающего постоянные разочарования юношу, то в нем виделись черты человека скучающего, ищущего приключений. То на «вечного жениха», присматривающего себе спутницу жизни, но все боящегося продешевить. То на закоренелого холостяка, мечтающего о браке и вместе с тем опасающегося его. То на человека цельного, но мятущегося. Но все это оказалось не так...

Сначала мне думалось, что такая неопределенность в моем восприятии героя (впрочем, не менее невыясненной оказалась и героиня) объясняется недостаточной точностью актерского исполнения. В самом деле, неопытность Шпаликова, дебютанта в режиссуре, в наибольшей степени сказалась в работе с актерами, исполнителями главных ролей — Кириллом Лавровым и Инной Гулая. Режиссер понадеялся, очевидно, на их профессиональный опыт, но просчитался. Нюансы человеческих чувств слишком тонки, переходы от состояния к состоянию слишком сложны и неожиданны в сценарии, чтобы их могли передать актеры, не руководимые режиссурой. В данном случае Шпаликов должен был помочь актерам.

Но дело, повторяю, оказалось и не в актерских просчетах. Вернее, они стали следствием неточности сценарного замысла и необязательности многих режиссерских решений. Создается впечатление, что автора больше всего волнует возможность фиксации различных настроений, эмоциональных состояний персонажей, их внутренних движений вне глубокой зависимости от того, чем они порождены. Получается что-то вроде этюдов, выполненных на заданную тему: неожиданное знакомство, возникновение интереса, грусть случайного расставания, радость новой встречи, появление чувства, планы на совместное будущее, второе расставание, утренняя встреча и снова расставание — навсегда. В кинематографических сценах-этюдах точное воссоздание среды, обстоятельств, окружающих мелочей соседствует с заданностью, условностью человеческих характеров.

Уже в первой встрече героев Она по воле сценариста подчеркнуто проста и доверчива с Ним, а Он излишне многозначителен. Разговор, с которого начинает Он, настраивает нас на встречу с человеком поверхностным, пустым. Затем в театре (и в особенности в разговоре в буфете) Он обнаруживает искренность чувства. Чуть позже в долгом проходе после театра Он кажется соблазнителем-златоустом, стремящимся воспользоваться Ее душевной неопытностью. Расставаясь с Нею, Он выглядит человеком, разочарованным в неудаче, жалеющем о потерянном вечере. Наутро Он, чувствуется, опустошен и печален: Он вроде скорбит о том, что все, волновавшее вчера, не трогает Его сегодня. Мозаичность, неопределенность переходов столь очевидны, что они не складываются в цельный характер. ‹…›

И в фильме Шпаликова есть такая сцена, где «люди только обедают», а в это время «разбиваются их жизни». Это, на мой взгляд, одна из лучших сцен фильма — в кафе на пристани. Тут, думается, автор ближе, чем где-либо, подходит к осознанию сложности взаимоотношений героев.

Но и тут соотношение текста с подтекстом оказывается недостаточно глубоким.

Вартанов А. Частности, не ставшие целым // Советский экран. 1967. № 2.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera