Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Поделиться
Ребенок и Блокада
О режиссуре Виктора Эйсымонта

Пожалуй, есть два документа, свидетельствующие против войны сильнее прочих, — в силу того что это дневники детей, девочек. Один объемистый, величиной в целую книгу. Он принадлежит голландской еврейке Анне Франк. Второй — маленький, размером в осьмушку листа, написанный крупным детским почерком. Он принадлежит ленинградке Тане Савичевой. Последняя запись в нем: «Савичевы умерли. Умерли все. Осталась одна Таня». Нелегко, надо полагать, было авторам фильма «Жила-была девочка», имея перед глазами подобный документ, пытаться рассказать о такой же девочке из блокадного Ленинграда, воплотив на экране хоть и вобравшую реальные факты, но все же вымышленную историю.

Само это соединение — ребенок и блокада — настолько вопиющее, что уже одна лишь мысль о нем больно ударяет в сердце. И кажется: любые художественные изыски здесь будут опасны, слишком вероятен переход за грань меры — в сторону неуместной патетики или столь же неуместной сентиментальности.

Ничем не мог помочь авторам и опыт, уже накопленный детским кинематографом к моменту появления картины Виктора Эйсымонта в 1944 году. Стереотип советского фильма для детей вполне сложился в 30-х годах: он был пропитан официальной идеологией ничуть не меньше, чем картины для взрослых. Существовали даже нормативы актерского поведения юных исполнителей — ряд наработанных приемов. Дети — народ куда более догадливый, чем это зачастую кажется взрослым, они очень хорошо знают, как понравиться, и быстро усваивают правила игры, идеологической в том числе.

Впрочем, само название «Жила-была девочка» вселяет некоторое спокойствие своей традиционно-сказовой нейтральностью, сдержанностью — без хватания зрителя за рукав, без плакатной пафосности, хотя это могло быть извинительно в 1944, военном году. Спокойный повествовательный тон сохранится и на протяжении всего фильма, вопреки надрывающему душу материалу. Не оттого ли, что автор сценария Владимир Недоброво сам пережил блокаду в Ленинграде и для него была исключена какая-либо спекуляция на теме?

Сдержанность свойственна и режиссуре Эйсымонта. Он предпочитает, что называется, работать на деталях, и нужно отдать должное, это ему удается.

Но прежде надо было отыскать удивительную главную героиню по имени Настенька — Нину Иванову с ее строгими, ясными глазами, высоким чистым лбом, с грацией гадкого утенка, в котором уже угадывается лебедь. Эйсымонт открыл в ней не только актрису, но актрису со своей темой: твердости и достоинства. И рядом со степенной и не по годам зрелой Настенькой смешная, каскадная Катя — четырехлетняя Наташа Защипина. Эта — вся фейерверк, вся напоказ! Уж будьте уверены, она-то знает, как понравиться. Прирожденная актриса, к тому же с отчетливой краской характерности Наташа Защипина, что называется, ворвалась в кино и мгновенно стала «нарасхват» — снималась после своего дебюта с постоянством профессионала, встав в один ряд со взрослыми, любимыми народом актрисами.

Эйсымонт эту звездность почувствовал сразу. Недаром для Наташи был специально, с помощью хореографа Г. Шаховской, поставлен «выходной номер» из «Сильвы», который она пропела и проплясала с ухватками опереточной примадонны, знающей цену своим чарам. «Частица черта в нас заключена подчас!» — и лихой перетоп детских ножек, обутых в смешные ботики, и сияющая лукавая мордашка со стреляющими по всем правилам кокетства глазками. Зрители потом забросали письмами студию «Союздетфильм», интересовались: что за артистка такая, может быть, лилипутка? А дело в том, что четырехлетняя исполнительница рушила стереотипы, играя по-настоящему, как большая.

Да, Эйсымонт умел работать с детьми. Как замечательно работает у него этот дуэт! При том что каждая девочка уверенно ведет свою партию, свою тему: Нина — суровую, драматическую, Наташа — комедийную, характерную. И обе сходятся в непобедимо — вопреки войне — жизнеутверждающем, детском мировосприятии. Вот в самом начале фильма Настенька вызвалась помогать взрослым и, взяв игрушечную лопатку, серьезно пытается рыть окоп. Но ребенок есть ребенок — и через минуту, откликнувшись на капризный зов подружки Катеньки, девочка той же лопаткой увлеченно лепит куличики.

Поначалу война вторгается в счастливый детский мир Насти тревожным ожиданием писем от папы. И в девочке определяется первая черта преждевременной взрослости: оставив детские забавы, она пытается убедить встревоженную маму в том, что письма с фронта не приходят ко многим соседям. Мать и дочь словно поменялись местами: измученная женщина неосознанно ищет опору в восьмилетней дочери и находит ее.

Рядом с этим эпизодом — еще одна поразительная сцена, исполненная истинного драматизма и чрезвычайно тонко сыгранная Наташей Защипиной. Катя в гостях у Настеньки, девочки играют в куклы, а Настина мама приготовила кипяток, глюкозу, маленький брусок черного хлеба. Заметив это, беспечная, капризная Катенька, вся вдруг подтянувшись, нетвердым от смущения голосом заявляет: «Мне пора домой».

В голодное время не принято было оставаться в чужом доме, когда хозяева усаживались за скудный стол. Но Катю тоже приглашают к чаю, оделяют кусочком хлеба. И напускная солидность тут же покидает девочку; расцветая благодарной улыбкой, она с аппетитом уплетает скромное лакомство. Кажется, лишь взрослому актеру под силу сыграть все эти быстро и тонко меняющиеся настроения. Впрочем, дети войны знали, что такое голод и лишения, — не исключено, что малышка играла этот эпизод, опираясь на собственный нелегкий опыт.

Воздушная тревога. Настенька с мамой бегут в бомбоубежище. Двух-трех деталей достаточно режиссеру, чтобы показать быт убежища: кто-то вяжет, кто-то читает, баюкает ребенка... Настя смотрит на мерцающий огонь свечи, потом закрывает глаза. Монтажный стык — оплывший огарок, спящая девочка. Сколько часов прошло в тревожном ожидании?

Наступление страшной блокадной зимы отмечено в фильме появлением еще одной темы, Нового героя, о котором тоже можно сказать «жил-был». Жил-был город. Ленинград предстает в скорбной экранной поэме. Сколь часто кино пыталось сложить эту поэму, — и сколь редко она по-настоящему удавалась! Здесь удалась — с неопровержимой силой документа, но на диво лиричного, нежного, пронизанного в равной мере и болью авторской и любовью. Под печальную, строгую музыку Венедикта Пушкова сменяют одна другую панорамы, крупные и средние планы города — но не «колыбели революции», а того, о котором сказано: «Красуйся, град Петров, и стой». Преображенный блокадой Питер: насторожившийся, изуродованный маскировкой, «ежами» и надолбами; печальный, измученный; и вопреки всему — все тот же стройный, гордый. Как будто не город уже, а живое существо. Здесь даже занесенный снегом, неподвижно замерший трамвай ранит своей беззащитностью.

И ничего нам не нужно объяснять (хоть к финалу авторы не сдержались — объяснили с помощью доброго Настенькиного соседа), мы и так поняли, что судьба девочки и судьба города — общая. Если выстоит девочка, выстоит и Город. Гордый град Петров и восьмилетняя Настенька — оба бойцы и оба — герои. Так же как мать, обессилевшая от голода, ищет и находит опору в хрупком ребенке, так и стиснутый кольцом блокады Ленинград жив и Настенькой, и Катей, и великим множеством истощенных, полуживых людей, не подозревающих о том, что они — настоящие бойцы и герои.

Сегодня, когда многое известно о ленинградской блокаде, о которой написаны книги и сняты фильмы, есть риск недооценить картину Эйсымонта. Между тем она была одним из первых горьких и убедительных свидетельств о трагической зиме 1941/42 года. Фильм давал о ней достаточно полное представление. Действительно, в ту страшную зиму все ленинградцы с одинаковым трепетом следили за понижающейся или растущей нормой хлебного пайка, так как от нее впрямую зависели жизни людей; страдали от голода и холода; неотвратимо теряли близких. Те, кто хоть как-то могли передвигаться, отправлялись в изнурительное путешествие на Неву за водой; и равная для всех существовала возможность погибнуть от бомбежки или артобстрела. Это и показано в фильме.

Настенька на экране, закутанная в теплый платок, волоча за собой санки, медленно спускается по обледенелым ступенькам к Неве; в цепочке еле бредущих людей, более похожих на тени, осторожно подходит к проруби; ложась на лед, с трудом вытаскивает переполненное ведро и, расплескав почти половину, ставит его на санки. Холодный невский ветер бросает в лицо поземку, треплет светлую челку, глаза девочки прищурены от ветра, рот крепко сжат — именно этим кадром фильм «Жила-была девочка» представлен во всех кинокаталогах и кинословарях.

Между тем сосредоточенный взгляд Насти устремлен на пожилого человека, тщетно пытающегося преодолеть скользкий подъем; дрожащие от слабости ноги не выдерживают усилия, и он падает, разливая воду. Останется ли он среди обледеневших сугробов, или поднимет его чья-то милостивая рука? Нам не дано узнать. Но даже этот крохотный эпизод, этот осколок безымянной трагической судьбы уже дает нам емкий образ блокады.

Как и все ленинградцы, Настенька радуется повышению хлебной нормы. Как многих и многих, не минует ее страшная беда — смерть матери. Как большинство блокадных детей, окажется она в детском доме, где встретит и свою подружку Катеньку. Весной, когда в теплых лучах воспрянет, просветлеет и словно выпрямится измученный город, девочки, взявшись за руки, поспешат по диагонали просторного двора к своему родному дому. Войдут в пыльную, душноватую пустоту Катиной квартиры, где сохранились следы довоенного уюта и легкого артистического беспорядка — с большой фотографией Катенькиной мамы в роли Сильвы, с темным шредеровским роялем, с кипами нот, афишами на стенах. Здесь Катя, завернувшись в шаль, исполнит знаменитые куплеты Сильвы, и здесь девочек застанет воздушная тревога. Под вой сирены и уханье взрывов беззащитные дети будут томительно медленно и трудно выбираться через балкон, спускаться по пожарной лестнице. Маленькая, пища от страха, невыносимо долго одолевает редкие ступеньки, а старшая пытается помочь ей...

Девочки выживут, и раненую Настеньку в госпитале отыщет папа. Будет и праздничный салют в честь снятия блокады, а Настенькин отец, офицер-артиллерист, даст команду «Огонь!» своей батарее. И в этом ликующе-счастливом финале тоже нет особой натяжки и погрешности против правды: ведь в самом деле выстоял город, выстояли ленинградцы — люди удивительной твердости духа, которых и спустя десятилетия после войны отмечает какая-то особая стать.

Фильму Эйсымонта свойственна достоверность в изображении среды, не всегда бывшая доступной даже и лучшим лентам военной поры. Ведь большинство из них снимались в Алма-Ате или в Ташкенте. И в тех же «Двух бойцах», где речь идет о ленинградском фронте, выход «на натуру» оказывался зачастую рискованным — подделка, вопреки стараниям авторов, бросалась в глаза. У Эйсымонта же и оператора Грайра Гарибяна была возможность снимать на месте событий — в самом Ленинграде. Возможность, впрочем, оплаченная немалым риском: так, например, Наташа Защипина со своей мамой добирались на съемки через линию фронта.

Фильм «Жила-была девочка», как и некоторые другие из появившихся во время войны, резко отличается от основной массы произведений 30-х годов. Дело не только в материале, конкретностях сюжета. В лучших картинах военной поры заново возродились и вышли в центр авторского внимания извечные ценности: дом, семья, любовь, душевная связь родителей и детей, товарищество и дружба. Родина — но не как оплот некоей политической системы, а как дорогая, отчая земля. Этим, кстати, объяснима особая нежность, с какою Эйсымонт и Гарибян создают портрет Петрова града. Война, хоть и страшной ценой, вернула на экран нравственные нормы, неподвластные времени. Потому, вероятно, и живы по сей день наполненные искренним чувством, источающие свет фильмы, песни и стихи военных лет.

Горелова В. Жила-была девочка // Российский иллюзион. М.: Материк, 2003.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera