Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Автор: Садко
Поделиться
Для буржуйских детей

Джек Лондон написал маленький рассказ о драме, разыгравшейся — ну, конечно — на Юконе, среди золотоискателей. По правде сказать, рассказа я не читал, но думаю, что на белой бумаге черными буквами получилось нечто более умное и складное, чем то, что показано на экране. 
Кучка золотоискателей — в пять душ ( включая одну женщину и слугу ирландца). Слуга открывает золото в прииске, который отчаявшиеся золотоискатели готовы бросить. Но как раз, когда он приносит своим хозяевам найденный самородок, оказывается, что, проголодавшись, они съели его завтрак. Пылая мщением, ирландец ночью врывается с ружьем и убивает двоих. Оставшимся удается ею обезоружить. Мужчина собирается немедленно вывести в расход убийцу; но женщине — ни с того, ни с сего — втемяшилась нелепая мысль: нельзя «без закона» отнимать жизнь у человека, надо убийцу связать тех пор, пока (надо полагать) не явится возможность сдать его в руки законных властей, которым и принадлежит монополия на виселицу... Так они и просторожили его в течение ряда месяцев. Связанный по рукам и ногам, убийца делит с ними все радости и тревоги их жизни. Но мысль, что этот человек, к которому его «караульщики» начинают чувствовать уже какую-то приязнь, есть обреченный смертник, создает совершенно невыносимую по истерической напряженности атмосферу. Ошалевшим людям приходит в голову: надо инсценировать процедуру суда именем ее величества (дело было еще при королеве Виктории) и, наконец, повесить несчастного, мучающего своих мучителей. При полном сочувствии «подсудимого», все это и приводится в исполнение. Но в бурную, дождливую ночь убийца срывается с виселицы, пугает своим появлением своих «судей», которым он бросает «на счастье» веревку, и удаляется...
Таков сюжет фильмы, которую роковая для советского кино-дела газета «Кино» уже успела раскричать задолго до выпуска в свет.
Но каков короткий смысл всей этой более (у Кулешова — при сценаристе Шкловском) или менее (у Дж. Лондона) длинной речи? И в чем гвоздь ее киноизложения?
Абсолютно закономерно, что таких заядлых формалистов, как Шкловский и Кулешов, потянуло на этот сюжет, где есть за что зацепиться куцей анархистской идейке о том, какая бяка есть «закон», и как несчастны становятся люди, связавшиеся с этим злым дядей... Ну, конечно, страха ради реперткома, под конец — и неожиданно для зрителя — заявляется: «Это все проклятая разлагающаяся буржуазия и ее королева Виктория виноваты». 
Нет, позвольте, уважаемые — в вашей фильме это нигде не показано! Фильма в завязке совершенно четко (насколько четким может выглядеть то что по самой природе своей является «расплывчатым») ставит абстрактную тему — о «законе вообще». И раскрытие этой темы идет в строго-психологическом плане, без малейших осложнений и уклонов в сторону классового подхода. То обстоятельство, что вы белыми нитками пришили сюда две-три надписи и два-три раза с укоризной показали портрет королевы — дела не меняет. Только детей не старше восьми лет можно заставить поверить, что на экране действуют «акционеры» и что какое-то отношение к злосчастной судьбе всех этих никем не мучимых, но самих себя мучающих людей имеет эта красивая тетя с короной на голове! 
Ссылаться на то, что связывал-де сюжет, Шкловскому—Кулешову не приходится. Ведь даже без всяких «марксизмов» , оставаясь на чисто психологической почве, можно было бы устроиться так, что не понадобилось бы никаких кривых улыбочек и реверансов в сторону цензуры (которая интеллигентскому сознанию, неизменно от царских времен, продолжает представляться «глупой»).
Изложение сюжета (в сценарии и на экране) человеком, по крайней мере, не проспавшим революцию и научившемуся чему-то за десять лет, должно было поставить в центр фильмы, конечно, не голую, отвлеченную, вне социальной обстановки «идею», а живых людей. ‹…›
Перед нами — люди как люди: штампованные «американцы» из Козицкого переулка ‹…›. Вообще, когда эта картина попадет за границу, там будут иметь полное римское право прибавить к ней подзаголовок: «Как злой слуга терзал добрых господ». И в скобках: «Для детей». 
Вот на этих «терзаниях» и заострил свое кино-творчество в этой фильме Кулешов, при содействии Шкловского и — не помню фамилии — превосходного фотографа-оператора, а также — дорогостоящего объектива, лучших заграничных химикалий, уймы советских червонцев ( во сколько раз превысившей смету?) и т. п. 

Фильма эта — сплошной садизм, истерика, надрыв, театр-гиньоль, утонченное мучительство. Садизм ради садизма, поскольку вместо содержания — какой-то сумбур... 
‹…›
Для детей все это, может быть, и убедительно. 
Кого этими благоглупостями собиралось благоудивить наше Госкино? Ведь всякие «вьюги» и «дожди» мы видели-перевидели! 
Летит быстрокрылое время, — выросли Дзига Вертов, Эйзенштейн, появился Пудовкин, — а Кулешов — 
Все в той же позиции 
На камне сидит...
С неиграющими актерами, с трюкачеством (увы, так быстро исчерпывающимся, с чисто ремесленным интересом к фотоаппарату — и в таком «дурном обществе», как мертвый формалист Шкловский! 
А в искусстве «сидеть» — значит идти назад! 

Садко. Для буржуйских детей («По закону» — фильма Кулешова) // Жизнь искусства. 1926. № 37.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera