Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Конспиратор
О Максиме во второй части трилогии

В «Возвращении Максима» роман воспитания превращается в роман испытания — с неизменным героем, который теперь лишь меняет партийные задания. В этой необходимости «дать героя с уже готовой характеристикой» Козинцев видел немалую трудность. Между тем, логика превращения пролетария в профессионального революционера диктовала свое: «Он является уже не рабочим, ощупью ищущим — где же правда, а профессионалом-революционером, профессиональным большевиком. За его спиной тюрьма, за его спиной абсолютное понимание классовой борьбы, понимание того, что такое эксплуатация. За его спиной прекрасный учитель — старшее поколение большевистской партии, за его спиной ссылка — университет революционера. Поэтому изменяться ему некуда. Он может только расти». Но и расти герою оказывается некуда — «промежуток времени очень небольшой». Остается поворачивать героя новыми гранями в каждой новой сцене.

Каковы же эти грани? «Конспиратор прежде всего». В сущности, конспирация оказывается основным качеством «вернувшегося» Максима. Маска простодушного балагура с рабочей окраины окончательно отделяется от него, и нужна ему всего лишь для конспирации. Одни критики делали вид, что не замечали происшедшей с героем перемены. Для них он оставался «чудесным парнем, легко и уверенно идущим по трудной дороге революционной борьбы». Другим восхищение «характерным чирковским лукавством» ничуть не мешало заметить в картине тотальную маскировку: «Умение показать поступки героя живыми и естественными характеризуют и самую манеру маскировки Максима там, где того требует революционная работа». Превращение «повести о Тиле Уленшпигеле из-за Нарвской заставы» в рассказ о хитром подпольщике-конспираторе лишь отчасти объясняется идеологическими требованиями (показа политической борьбы, шаржированных образов представителей небольшевистских партий и т. д.). В сущности, трилогия о Максиме — это история трансформации Тиля Уленшпигеля в чекиста. Расчетливость и опыт — вот главные качества Максима в «Возвращении». «Обаяние» героя дало трещину ‹…›

В «Возвращении Максима» сюжет вращается вокруг забастовочной деятельности большевиков накануне Первой мировой войны: за отказ выполнять военный заказ уволены рабочие Невского завода. На организацию забастовки «бросают» товарища Федора — так по партийному зовут Максима, которому для дела нужны только гитара с хорошим звоном, да адрес явки — трактир с бильярдом. Фамилия, которую режиссеры во второй серии, наконец, дают Максиму, из разряда говорящих — Лисицын. Образ простодушного русского мастерового из «Юности Максима» становится личиной большевика-профессионала. Фактически, в «Возвращении» Максим лишь играет прежнего Максима, Максима «Юности». Его непосредственность — лишь средство конспирации, скрывающее его новый образ — ушлого и проницательного большевика-конспиратора.

«Возвращение Максима» вводит зрителя в новый мир. С первой же картинки — появления Максима в трактире с гитарой и, как всегда, с песней, которая на этот раз оказывается паролем подпольной явки, зритель понимает, что перед ним уже не Тиль Уленшпигель, но большевик-конспиратор. Одновременно герой — искусный спорщик с меньшевиками, которые делают все для того, чтобы сорвать забастовку рабочих. Задача Максима — вскрыть и сорвать их коварные замыслы. Козинцев так описал «расстановку сил» в сцене спора большевиков с меньшевиками: «Среди суетящихся и мелькающих меньшевиков — спокойный и умный Максим с хитрым глазом».

Этот «хитрый глаз» — основная физиогномическая характеристика Максима — основное свойство большевика. Это конспирация наоборот, так сказать, зеркальная конспирация. Кем бы ни был герой «Возвращения Максима» (спорщиком, «теоретиком», «организатором масс», влюбленным), он прежде всего конспиратор. Сам сюжет движется заговором против размещения военного заказа: здесь и тайное планирование «революционной акции рабочих», и выпытывание секрета (в сцене, где Максим играет «немного придурковатого парня из русских сказок»), и подпольная организация забастовки. Все это восходит к действиям подпольного большевистского комитета, а оттуда идет к большевистской фракции в Государственной Думе, так что ситуация развивается как своего рода микросюжет большого политического заговора в масштабах всей страны.

В «Возвращении Максима» зрителя ожидала встреча не только с новым Максимом, но и с новым врагом: на смену шпикам и сексотам приходят меньшевики и депутаты Думы. Казаки и городовые выступают как «последний оплот» царского режима, как сила, стоящая за фабрикантами, заводчиками. Думой и соглашателями-меньшевиками. При этом последние рисуются нарочито карикатурно: если это меньшевики, называющие себя «людьми теории», «старыми марксистами», «старыми социаль-дэмократами», то их политическая деятельность «соглашателей» и «предателей дела рабочего класса» откровенно высмеивается (в финале меньшевик интеллигентско-еврейского вила превращается даже... в офицера царской армии); если это «черносотенно-помещичья Дума», то и здесь при легкой узнаваемости многих депутатов она рисуется как взбесившаяся, истерично стучащая кулаками по столам, свистящая и истошно орущая толпа распоясавшихся хулиганов — свиноподобных, ожиревших, с сигарами во рту.

Вся эта карикатурная пестрая толпа врагов, то прикрывающих собой «прогнивший царский режим» (депутаты Думы), то проникших в самое «рабочее движение», требует и новых протагонистов партии и — тотальной маскировки. Все слова и действия имеют здесь двойной смысл. Лукавый прищур Максима, хитрости меньшевиков, подпольные комитетчики, утопающие в табачном дыму, зритель, запутавшийся в именах (Максим превращается то в Павла, то в Федора, то в безымянного рабочего, то в солдата). Песни, которые оказываются маскировкой и паролем. Большевик, ведущий себя так, что старый рабочий, не знающий, что скрывается за его поведением, характеризует его тремя словами: «Бильярдист, пьяница и бабник». Все это порождает новое семантическое пространство. Разделенному на сакральный и профанный миру «Юности Максима» нет больше места. Сакральный мир теперь весь пронизывается сарказмом: та игра и легкость, с которой большевики ведут свою конспиративную работу, та веселость и находчивость, с которой Максим то почти по-клоунски обманывает «врагов рабочего класса», то паясничает, то обводит вокруг пальца меньшевиков, вносят в самую революционную борьбу (с жертвами, героическими демонстрациями с пением Марсельезы, смертями на баррикадах, жертвенностью, трогательной заботой друг о друге и т. д.) сильную долю профанности.

Фабульное единство этого мира держится на тотальной организации. Объясняя рабочим суть забастовочной борьбы вокруг военного заказа (заводчики тайно перебросили его с бастующего предприятия на другой завод), Максим говорит: «Они сговорились — и мы сговориться должны». Эта сеть заговора пронизывает весь сюжет картины. «Внизу» мы видим действия Максима, «рядового борца партии» — он организовывает рабочих, выведывает в трактире тайны секретного военного заказа, спаивая конторщика. Он связан с «Правдой». Газета — следующий уровень всеобщего «сговора». Она проходит через «рогатки цензуры», издается и распространяется полуподпольно. Через нее заговор распространяется по всем заводам, поднимаясь, наконец, на государственный уровень, становясь предметом обсуждения в Думе и дорастая до баррикадных боев в столице.

Массы — это своего рода продукт организационной (т. е., собственно, заговорщической) деятельности большевиков. Без нее никаких масс не было бы вовсе. Организованная большевиками борьба становится зеркальным отражением страшного царского режима. На государственный гнет (организацию) большевики отвечают восстанием (организацией): «Они сговорились — и мы сговориться должны», — на заговор нужно ответить заговором. Здесь, по сравнению с «Юностью Максима», поражает размах: в обоих фильмах рабочие демонстрации являются кульминацией, но в первой серии это разгром мирной манифестации (похороны погибшего на заводе рабочего) и тюрьма, а во второй — победа рабочих, прогнавших казаков, построивших баррикады и боровшихся с полицией в открытой схватке. Масштаб демонстраций и ожесточение несопоставимы в обеих сериях картины, что должно было, конечно, демонстрировать «рост влияния большевистской партии», однако отразило, скорее, самое время работы над картинами.

«Юность Максима» создавалась в 1934 году, в период короткой сталинской оттепели, тогда как «Возвращение Максима» выходит на экраны в мае 1937 года, когда политический заказ становится куда более властным. Так, ясно, что одной из задач режиссеров было вызвать презрение и отвращение к русскому парламенту (из которого впоследствии формировалось первое в истории России демократическое Временное правительство). К году выхода фильма на экраны, как раз после принятия Сталинской конституции, депутаты той Думы либо бежали в эмиграцию, либо были расстреляны, либо оказались в лагерях. Но эта утрата политической элиты страны, карикатурно представленной в «Возвращении Максима», не должна была вызывать никакого сожаления у советских зрителей. Так что, как заметил один из критиков, звериный рык нарождающейся русской демократии в Думе вполне оправдывал приговоры врагам народа.

Добренко Е. Съемки из подполья: диалектика агентурного мышления // Киноведческие записки. 2006. № 79.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera