Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Высокая патетика и юмор
Статья Леонида Малюгина

История кинематографии знает немало фильмов в двух-трех сериях. Каждая серия оканчивается, что называется, «на самом интересном месте» — по существу, на незавершенном сюжетном куске — с тем, чтобы подогреть у зрителя интерес к дальнейшему развороту событий. Авторы трилогии о Максиме — Г. Козинцов и Л. Трауберг — менее всего думали о таком фабульном «обострении» конца первой серии. И, тем не менее, мы нетерпеливо ждали встречи с Максимом. И потому, что простились с ним в такой напряженный момент его жизни, и потому, что слишком сильно успели мы привязаться к этому обаятельному парню с умным и веселым лицом. Судьба героя, успевшего стать общим любимцем, — вот что волновало зрителей. ‹…›

Заслуга артиста Б. Чиркова заключается в том, что, закрепив все характерные черты своего героя, он сумел найти новые краски для обрисовки образа. В Федоре—Максиме чувствуются опыт прожитых лет, большое знание и жизни и книг, пройденные большевистские университеты, чувствуется зрелость профессионального революционера. Самое характерное для Максима в его новом качестве — это умение обращаться с людьми, отыскивать безошибочные пути к каждому человеку.

Говорят, что Чирков не сумел подняться выше своей работы в «Юности Максима», что Максим — озорник и забияка сильнее Максима — вожака и руководителя масс. Но ведь дело в том, что в «Возвращении Максима» Чирков показывает именно переходные черты в характере своего героя, его созревание. В образе, созданном артистом, есть очень много от юного Максима — шутника и балагура, и вместе с тем дается проекция будущего руководителя.

Максим—Чирков входит в трактир с песенкой — по совести говоря, он уже не испытывает наслаждения от этой песенки, какое испытал бы юный Максим, — сейчас у него есть дела поважнее.

У Максима, что называется, в крови желание пошутить и посмеяться, но в сценах с меньшевиком, например, он уже не балагурит, он внешне спокойно, но ядовито и уничтожающе нападает на своего противника. Чирков демонстрирует разнообразие характерных черт своего героя — стоит проследить, как он, например, разговаривает с конторщиком, токарем Ерофеевым, Тураевым. У покойного Певцова было замечательное выражение: «пахнет актером». У Чиркова самое ценное то, что в его работе не «пахнет» актером, форма абсолютно неощутима, и поэтому образ приобретает реальные, правдивые черты.

Но достоинства картины отнюдь не исчерпываются удачей центрального образа. Задачи постановщиков при работе над второй серией значительно усложнились. ‹…›

Сценаристы и постановщики блестяще справились со своими задачами — не заслоняя своего героя, они сумели показать тот исторический фон, на котором развертываются события. В фильме есть такой, казалось бы, трудный для показа в кино эпизод, как расхождение большевиков с меньшевиками в составлении резолюции о стачке. Этот эпизод, занимающий почти всю первую часть, сделан так, что он держит зрителя в неослабном напряжении, — и потому, что здесь завязываются решающие события, и потому, что в нем разворачивается целая галерея характеров. События, происходящие с Максимом, тесным образом связаны с историческими эпизодами. И поэтому тема «Правды» — организатора питерского пролетариата — не является вставным историческим эпизодом, умело вмонтированным в картину, — она сплетена со всеми событиями, со всеми радостями и горестями, выпадающими на долю Максима. Здесь Максим встречает свою подругу Наташу, сюда приносят стихи о безвременно погибшем революционере... И даже большая сцена в Государственной думе, по существу никак не связанная сюжетными ситуациями с образом Максима, является органически цельной частью картины. Конкретная историческая обстановка важна не только с чисто-познавательной стороны; она делает более убедительными героев картины, более реальными их типические черты.

В одной из статей о «Возвращении Максима» писали о том, что Козинцов и Трауберг после долгих блужданий по боковым тропинкам впервые заинтересовались большой темой. Это не совсем верно. Стремление к большим историческим темам было у Козинцова и Трауберга и раньше. «Союз великого дела» — это картина на тему о декабристах, картина, сделанная с большим знанием материала, «Новый Вавилон» — картина на тему о Парижской коммуне. ‹…›

«Возвращение Максима» — оптимистическая картина. События здесь полны глубокого драматизма — конфискована «Правда», большевистские депутаты лишены неприкосновенности, разгромлены рабочие баррикады, революционеры схвачены полицией и посажены на скамью подсудимых. Но это все временные поражения, за которыми чувствуется близость победы, и потому так уверенно звучит обещание молодцеватого солдата Максима вывести Россию на светлую дорогу. Зритель уходит, радуясь за удачи своего герои и — одновременно — тревожась за его судьбу.

В «Возвращении Максима» есть и высокая патетика и юмор, лирические сцены и зарисовки камерного характера. В самый кульминационный пункт революционного столкновения — сооружение баррикад — зрители смеются, — это Максим сказал Наташе, работающей на баррикадах: «Наконец-то налаживаем семейную жизнь». Зрители привыкли смеяться всем репликам старого ворчуна Ерофеева (арт. А. Зражевский), и этот же Ерофеев ведет одну из самых драматических сцен картины: — «Предлагаю снять шапки за убитого Федора... ни имени, ни отчества не знаю». Демонстрация, приветствующая объявление войны, надвигается как темная сила; кажется, что она задавит одиноко шатающегося Максима. Но небольшая деталь — подчеркнуто-истошный крик «ура», следующий через определенное количество шагов, — переключает демонстрацию в иронический план.

Картина заседания IV Государственной думы заставляет вспомнить об уничтожающей силе памфлетов Марата. И вместе с тем как любовно и мягко в этой остро-сатирической сцене обрисован большевик Тураев (арт. А. Кузнецов)! Вот он выходит на трибуну и, облокотись, невозмутимо ожидает, когда окончится бешеная свистопляска вокруг его первых слов, — в этой невозмутимости чувствуется необычайная сила и уверенность в своей правоте. Он говорит медленно и спокойно, отнюдь не надеясь переубедить своих слушателей: он начинает ускорять темп своей речи, почувствовав, что председатель может лишить его слова. Начав свою речь эпически спокойно, он заканчивает ее лозунгом, звучащим как призыв к атаке на врага.

Фильмы Козинцова и Леонида Трауберга были всегда профессиональны в самом лучшем смысле этого слова. Одна из их работ удостоилась язвительного комплимента: — самая нарядная картина в Советском союзе. Для Козинцова и Трауберга долгие годы было характерно именно это увлечение нарядностью, кропотливая работа над отделкой деталей и некое равнодушие и к своим героям и к событиям, происходящим с ними. Подобно герою Олеши, они долгое время развлекались наблюдениями. Занимая нейтральную позицию наблюдателей, они, по существу, всю свою выдумку направляли на поиски внешней изобразительности. В последней своей работе, — в еще большей степени, чем в «Юности Максима, — Козинцов и Трауберг выступают как взволнованные художники и одновременно как мастера большой кинематографической культуры. В этой картине событий гигантского масштаба одновременно видна точная продуманность каждой детали.

Артист Крунчак играет роль цензора, пришедшего конфисковать «Правду». В сценарии он охарактеризован двумя словами: моложавый и лысый. В небольшой сцене артист дает законченный портрет петербургского чиновника каренинской породы — он торжественно оглашает документ и, не услышав еще ни одного слова, продолжает тем же монотонным голосом, с теми же интонациями: — «Можете жаловаться, можете жаловаться». Меркурьев выступает в роли говоруна-студента, верного меньшевистского выученика; здесь было очень легко сгустить краски и впасть в гротеск, но артист счастливо обошел все рифы — в его обличьи и действиях нет ничего карикатурного, и вместе с тем он со своими поправками по-настоящему жалок и смешон. Ни один из этих образов не заслоняет собой главных героев фильма, не выходит на первый план.

Режиссеры Козинцов и Трауберг сделали превосходную работу, закономерно продолжающую героическую линию «Юности Максима». И в эти дни победоносного шествия «Возвращения Максима» по экранам нашей страны хотелось бы сказать несколько слов о частичных — не решающих, но все же существенных — недочетах.

Упреки, впрочем, следует адресовать, главным образом, не режиссерам, но сценаристам Козинцову, Траубергу и их товарищу в этой работе — Льву Славину. В свое время в статье о «Юности Максима» Виктор Шкловский писал о том, что сценаристов не интересует, как революционер убежал из тюрьмы, а зрителя это интересует. Вот это отсутствие точных мотивировок, сюжетные пробелы в какой-то мере характерны и для «Возвращения Максима». Здесь много случайностей — случайно Максим встречается в «Правде» с Наташей и еще более случайна их вторая встреча на квартире у Тургаева. Непонятно появление Максима на Северном заводе, и еще более нелепо его спасение от полиции в финале картины. Максима неотступно сопровождают удачи: его только что оплакали и прочитали надгробные стихи — и вот Максим появляется вновь живой и невредимый. Все это не придирки — в фильме есть ряд вещей, которые зритель должен принять условно, и от этого реальность происходящих событий в какой-то мере проигрывает.

Есть ряд непродуманных деталей, вредящих трактовке отдельных образов. Такая «трещинка» есть даже в образе Максима — в сцене, когда Максим ожидает пробуждения Наташи в редакции «Правды». В редакцию приходит машинист — ровно через две минуты он убеждается в отличных качествах этого человека и начинает расхваливать его рабочему поэту, принесшему стихи, и др. Такая «молниеносность» нарушает правдивость образа машиниста (это не относится, разумеется, к талантливому артисту Ю. Толубееву) и правдоподобие образа Максима. ‹…›

Мы проводили Максима на фронт, он уехал с любимой песенкой и прокламациями внешне беззаботный и внутренно сосредоточенный. Пожелаем же ему всяческих удач и скорого возвращения. До новой встречи!

Малюгин Л. Зрелость Максима // Рабочий и театр. 1937. № 6.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera