Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Мы жили в театре
Из воспоминаний Ростислава Янковского

Родился Олег в 1944 году. Жили мы тогда в Джезказгане. Время было военное и голодное. В нашем лексиконе даже не было слова «поесть». Отец там работал заместителем начальника снабжения. Некоторые говорят, что его сослали, но это не так. Хотя когда живешь в такой дыре, может, это и есть ссылка. Отец отсидел пять лет в тюрьме, и я впервые увидел его в Одессе, где родился. Когда он освободился, для меня это было необычно. Мы пришли с бабушкой домой. Мама сидит на диване, ее обнимает какой-то красивый мужчина. И моя интуиция сразу подсказала, что это отец, я закричал: «Папа, папа!» — и бросился ему на шею. На следующий день я ходил по городу с ним, держал его за руку, поминутно оборачивался — видит ли кто, что я с папой иду! Это ведь невероятное чувство — осознание того, что у тебя есть отец. Он поехал на медеплавильный комбинат в Казахстан. В 1941-м родился Коля. И в 1944 году — Олег. Потом мы переехали, потому что война окончилась. Помню эту невероятную радость. Папа отправлялся на работу в Каховку, а мама и бабушка с детьми переехали в Саратов.
Потом мы с моей женой Ниной приехали в Саратов и просто ужаснулись, увидев, как убого они живут. Дом находился почти в центре города, спали на полу, туалет располагался на улице. И Нина мне говорит: «Давай возьмем Олега к себе». Мама, правда, не хотела отрывать ребенка, он к тому времени уже 7 класс закончил. Мы Олегу сказали, что хотим его забрать, а он футболом увлекся. Олег хорошо играл. Мы его забрали, хотя жить-то негде было. Жили мы тогда в гримерке. Олега определили в школу, футболом он по-прежнему болел, поэтому и с учебой у него было сложно. Я ему запрещал играть в футбол из-за этого. Но он же упрямый был какой! Помню, как-то прихожу, записка на столе: «Славунька, я на тренировке, я в последний раз, обещаю!» Мы с Ниной поговорили, обсудили, я же ответственность за него нес, как отец. И я пошел в Парк имени Горького, где они тренировались, подошел к тренеру, сказав, что я отец. Я говорю, что с учебой у сына плохо поэтому Олега я забираю. Тренер тоже не потерялся, выставил всю команду, говорит: «Мы теряем хорошего игрока!» Олежка стоял понурый, слезы на глазах, видно, как ему хотелось остаться! Но я говорю: «Нет, милый, давай-ка учиться».
И так как мы жили в театре, то это, безусловно, оказало влияние на брата. У нас тогда шла пьеса «Барабанщица» А. Салынского. В спектакле нужны две актрисы-травести, а была только одна. И Олег начал играть за вторую. Он выходил на сцену в коротких штанишках, пионерском галстуке, смешных сандаликах и проникновенно говорил, глядя в глаза актрисы, исполняющей роль Нилы Снижко: «Вы, может быть, и врете, но почему-то хочется вам верить!» Помню, потом на моем юбилее он вышел в красном галстуке с пародией на эту роль, и мы смеялись, что сандалики Янковского до сих пор хранятся в театре. И вот юный Олег вышел на сцену, тогда там присутствовал М. Л. Спивак, будущий главный режиссер. И мы все сошлись во мнении, что есть в Олеге какая-то притягательность и органика.
Позже Олег много играл. А однажды, помню, брат свой выход проспал. После тренировки, уставший, прилег отдохнуть и заснул в гримерке на кушетке. Звонки, звонки, выскочил как угорелый, но все отыграл хорошо.
А один раз Олег и вовсе пропал на несколько дней. Он заканчивал десятый класс, и тогда молодежь любила поболтаться, попутешествовать. Олег с товарищами на пару дней исчез, где они были, я не знал. Искал их, нервничал жутко, когда нашел, со мной истерика случилась. После десятого класса я ему говорю: «Поступай-ка ты в наш театральный институт». А он мне: «Что за дурацкая профессия такая — придурков из себя изображать? Вот быть футболистом — другое дело». И он уехал в Саратов, к маме. Она тогда очень скучала. И Колька, средний брат, скучал. Помню трогательную сцену, когда мы уезжали. Олег, вспотевший после тренировки, лежит на кровати, а Колька гладит его по голове и не хочет отпускать. Мы всегда были очень сплочены.
Я потом приезжал в Саратов, хотя квартиры у них по-прежнему не было. Потом Коля женился, и Лида, его жена, стала жить с ними. Олег поступил в Слонимское училище. А он хотел, по-моему, фармацевтом быть. Но зашел в Саратовское театральное училище узнать, можно ли ему поступить. Там спросили его фамилию. Он говорит: «Янковский». А ему: «Так вы же приняты!» Оказывается, брат Николай втайне грезил театром. Он работал на заводе сталеваром, но мечта о сцене не давала ему покоя. Вот он и пошел поступать, никому ни о чем не сказав, и сдал все экзамены. А когда узнал о том, что Олега в училище приняли за него, он просто промолчал. Мол, пусть учится младший, а ему нужно кормить семью — маму и бабушку. А в училище еще долго считали, что они перепутали имя абитуриента Янковского. Олег во время учебы познакомился с Людмилой Зориной. И я помню, мы приезжаем в Саратов, Олега нет дома. Мы вышли на улицу, а навстречу нам Олег с какой-то девушкой, и они вовсю наворачивают мороженое. Олег говорит: «Это моя жена». Я удивленно спрашиваю: «Жена?» Как мы разместились в одной комнатке, я до сих пор удивляюсь.
Мы повезли в Саратов «Двое на качелях», где обком разрешил спектакль только для своих работников. Помню, успех был колоссальный. И Нина тогда Олегу сказала: «Вот научишься играть, как брат, будешь хорошим актером». А Олег говорит: «Я еще таким актером стану, что ого-го!» И стал же. Стал великим артистом.
Олег начал работать в Театре имени Карла Маркса. Люда очень хорошо сыграла «104 страницы про любовь», а у Олега в то время были в основном эпизодические роли. Все говорили: «Зорина — наша звездочка!» А про Олега — это ее муж. Он так и был «муж Зориной».
Олег, еще работая в театре, снялся в фильме «Щит и меч». И я помню его огромную радость: «Славуля, меня утвердили, меня утвердили, понимаешь?» Потом он снялся в фильме «Служили два товарища». Затем Саратовский театр поехал на гастроли в Ленинград и Олег играл уже Мышкина. Он понравился И. Владимирову, и тот пригласил его в свой театр. До этого Владимиров и меня приглашал, но я не смог поехать из-за состояния здоровья сына Вовы. И Олег тоже отказался. Владимиров шутил, что у него к фамилии Янковские идиосинкразия.
Хоронило брата много людей. Народ его действительно любил. Когда вынесли гроб, молодежь кидала цветы и кричала: «Олег, лети!» Помню записку: «Самое прекрасное у нас в стране — это улыбка Олега Янковского. “Улыбайтесь, господа, улыбайтесь!”»
Неслучайно его называли великим артистом, все его киноработы необыкновенные. Он хорошо бы работал в немом кино, потому что он смотрит — и все понятно. В нем была удивительная глубина, недосказанность, загадка... Есть такие актеры, которые точки ставят, а у актеров точек быть не должно. Всегда вперед, всегда на перспективу. Вот у Олега это было. И глаза — удивительные глаза...

Янковский Р. Младший брат // Олег Янковский глазами друзей. М.: Время, 2013.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera