Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
«Сможешь сыграть жизнь и смерть?»
Из интервью Олега Янковского

— Насколько я знаю, вы попали в «Зеркало», поскольку очень были похожи на Арсения Тарковского ‹…›.
— Не то слово, как похож. Все произошло случайно. Моего творчества Андрей не знал. Просто Лариса Тарковская, тогда его ассистентка, а потом жена, увидела меня случайно в коридоре «Мосфильма». Иду, вдруг слышу сзади топот. ‹…› «Можно вас?» Фамилию даже толком не помнила. Завела меня к Андрею. Тот посмотрел и говорит — конечно, это он (в смысле, отец). А потом они еще и сына моего заполучили — Филиппа. Семейное кино получилось.
— Мне всегда казалось, что ваша жизнь в кино и в театре — это параллельные прямые, тематически непересекающиеся. В кино понятно — там есть единая тема. Там вы выразитель целого поколения.
— Ну, это не моя заслуга. Просто так выпало. Не всякое время может сформировать героя. Бывает ведь и безвременье. Сейчас, по-моему, безвременье. Вот и героя нет. А мне посчастливилось жить тогда, когда время сформировало героя, и нужно было его воплотить. Просто выбор пал а меня. То, что я выразитель какого-то там поколения, я стал осознавать уже во второй половине жизни. Поначалу я вообще бессознательно все делал: приглашают, значит надо сниматься. Тем более что я поначалу в Саратове жил. Знаете, что такое судороги периферийного артиста — вдруг забудут? Это потом я вдруг почувствовал, что перст времени на меня указует. Нас несколько таких было, но Даль рано ушел. А я в каком-то смысле его эстафету подхватил. Есть хорошая книжка обо мне Зары Абдуллаевой. Не обо мне даже, а о герое и времени. ‹…›
— Я и говорю: в театре у вас этой темы нет. Скажем, у Миронова театральные и киноработы пересекались. Фигаро — Остап Бендер. Есть рифмовка. Или у Высоцкого, например. А у вас нет.
— Я думаю, что это даже хорошо. Я рад, что у меня в театре были самые разнообразные роли. В Саратовском был князь Мышкин. Какие-то попытки жанровых работ. В «Ленкоме» я вообще Ленина сыграл в пьесе Шатрова «Синие кони на красной траве». Можно, конечно, по-разному к этой работе относиться. Вы, наверное, этого и не помните уже, но в свое время это был шок. Люди уже знали, что есть такой артист Янковский, у меня было много ролей, и вдруг роль Ленина. Да еще без грима. Абракадабра какая-то. Мы всякий раз боролись со зрительным залом — убеждали, что и так можно. Потом Тригорин в «Чайке» — я очень люблю эту работу. Петр I в «Шуте Балакиреве» — совершенно другая роль. ‹…›
Когда я на вас смотрю на сцене, мне все время кажется, что вы были бы очень неплохим характерным артистом.
— Наверно. Я это дело люблю. Хотя в каждой работе возможность хорошего шутовства предполагается. Только плохой артист играет совсем всерьез. У хорошего всегда есть какое-то отстранение. И он в этом отстранении всегда позволяет себе немного подмигнуть. ‹…›
— В «Двух товарищах» вы сыграли, еще работая в Саратове?
— Да конечно. Все опять же в коридорах случилось. Я был тогда покрашен в белый цвет. Играл фашиста в «Щите и мече». А мне очень белогвардейца сыграть хотелось. Где-нибудь в «Беге», например. У меня отец — офицер, дворянин потомственный. Не то чтобы я ночами из-за этого не спал, но если бы был хороший материал — то с радостью. Но меня увидели и решили: эти чистые глаза и честный взгляд надо отдать нашим людям. Это вторая картина у меня была. Я был совершенно счастлив. Просто совершенно. Знаете, как я себя берег. Помню, получил телеграмму: вы, мол, утверждены на роль, шел с ней в театр, и боялся, чтобы меня машина, не дай Бог, не сбила. Я улицы переходил, пять раз оглядываясь. Так свою ценность осознал. ‹…›
— С Роланом Быковым на «Двух товарищах» у вас сразу же сложились какие-то человеческие отношения?
— Там вообще на съемках чудесная компания собралась. Но Быкова мне даже сложно с кем-то сравнить. В нем было заложено что-то такое наставническое. Он сразу меня опекать начал. Он был такой выпивающий и увлекающийся человек, водил меня в ресторан ВТО и все рассказывал, рассказывал. А я, как жадная губка, впитывал все, что он мне говорил. А с другой стороны — Высоцкий. ‹…› Хотя он тем Высоцким, какого мы сейчас знаем, еще не был. Вот это были настоящие университеты. Ни с какими учебными заведениями они не сравнятся. Разве можно актерству научить. И я стараюсь то, что я получил, узнал от них тоже отдавать. А не так знаете: у меня что-то есть, но я никому не покажу. Надо щедро дарить то, что ты умеешь. ‹…›
-Два главных режиссера вашей жизни — Тарковский и Захаров — диаметрально противоположные люди. ‹…›
— Да, они абсолютно разные.
— И это вас не смущало?
— Нет, наоборот бодрило. Это, наверное, удача моя актерская, что я с такими разными людьми работал.
— Вы Тарковского считаете своим учителем?
— Я еще раз говорю: Тарковский — совершенно особая история. Он не был наставником. У него скорее так было: сам во всем разберись и почувствуй. Он из картины в картину переносил то, что его сегодня мучает. Он был весьма закрытый человек, и не всякого подпускал к себе, но у меня с ним идеальные отношения сложились на «Ностальгии». Мы вдвоем с ним там были. Его семью не пускали тогда, мою тоже не пускали. И мы проводили с ним целые дни. Вот это и есть репетиции. Потом он сказал мне: Олег, я хочу главные кадры своей жизни снять. Ты пока текст плохо знаешь. Мы сцену без слов снимем — проход со свечой. Сможешь сыграть жизнь и смерть? Я говорю (с лукавым легкомыслием): Андрей, ну, конечно, могу. Этой сценой со свечой я, наверное, больше всего в жизни горжусь. А до этого были посиделки в кафе и о жизни разговор. И там он впустил в себя немного, приоткрылся.
— То есть для того, чтобы играть в его фильмах, надо было его разгадывать. Кто лучше разгадал, тот и сыграл лучше.
— Примерно так.
— Когда вы играли в фильмах Тарковского, вы играли его или себя?
— Не знаю, как это объяснить За день человек бывает в разных состояниях. Сейчас вы одна, пришли другая, а через час еще какая-то будете.
— То есть это разные вещи — можно играть характер, а можно играть состояния.
— Все-таки главное в искусстве — состояния. И сказал мне об этом Тарковский. Я это на всю жизнь запомнил. В институте учили — характер, характер. Все же нет. Вы сами подумайте, как бы мы ни разнились, но, например, состояние абсолютного счастья или горя или зависти, все равно переживаются всеми примерно одинаково. ‹…›
— В артисте что важно — пропорция между энергетикой и опытом. Чем старше становишься, тем больше опыта и тем меньше энергетики. Вы это уже ощущаете?
— Вообще есть такое дело. Чем больше живешь, тем более потертым что ли становишься. Шестеренки трутся, трутся. И вдруг погасло что-то в тебе. Посерел артист. И с этим ничего не поделаешь. Невозможно сунуть пальцы в розетку и подзарядить себя.
— Наверное, можно подзарядиться от режиссера. Или от партнеров.
— В таком случае мы с вами о разных вещах говорим. Я о той энергетике, которая дается природой. Ее не позаимствуешь. 
‹…› Настоящий артист должен в покое уметь заставить замолчать зрительный зал. Даже заставить плакать людей. Вот что это такое, а? — И это уходит. Конечно, можно прикрыть отсутствие энергетики мастерством, но опытному глазу это видно сразу. ‹…›
— Женя Миронов говорил, что он понял в какой-то момент, что его роли — Гамлет, Иван Карамазов, Мышкин — буквально перепахали его. Что он другим человеком стал. Когда у вас последний раз была такая роль, которая бы вас перепахала? ‹…›
— Моя особенность в том, что у меня всегда была очень разнообразная жизнь. Если бы я играл в театре князя Мышкина и ничего больше не делал, это одно, но жизнь наутро всякий раз выбрасывала меня в какие-то другие сферы. Вечером «Мышкин», а наутро я в самолете летел сниматься в «Гонщиках» с Евгением Леоновым. Так что влияли роли, конечно, но все же не перепахивали.
— Вы со стороны кажетесь удивительно благополучным человеком. Вы себя таким ощущаете?
— Я действительно благополучен. И вообще я думаю, что актерство — это очень праздничная профессия. А что?
— Есть расхожее мнение, а может оно и соответствует действительности: для того, чтобы художник осуществил настоящий прорыв, нужны тяжелые испытания. Без них ничего не выйдет.
— Я думаю, это определяют не обстоятельства жизни, а устройство организма — тонко (или не тонко) чувствующая твоя механика. Если у артиста есть вот этот подаренный господом Богом аппарат..
— Чувствилище.
— Как, как вы сказали?
— Чувствилище.
— Вот замечательно. Если это самое чувствилище есть, то все обязательно получится.

Давыдова М. Олег Янковский: «Сейчас безвременье. Вот и героя нет» // Известия. 2004. 20 февраля.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera