Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Под рифму и правильно
Из лекции Григория Козинцева

Задача, которая стояла перед нами, — это показать собирательные качества класса, показать пафос класса, показать легенду класса, показать юмор класса.
Мы вспомнили о книжке, которую нежно любили в детстве. Это — «Тиль Уленшпигель». Книжка нам очень помогла. Я боюсь литературных ассоциаций; они часто до добра не доводят.
Сделать пролетарского «Тиля Уленшпигеля» было бы делом плохим. Тиль целиком связан с Фландрией, со своей эпохой, со своим народом. Он совсем не русский. Но на «Тиле» мы научились жанру. Мы научились тому, что такое революционная легенда. ‹…›
Понять эпоху; понять так, чтобы она звенела у вас в ушах! И вот годы реакции: «Санин» Арцыбашева, полицейские участки, декаденты.

‹…›
Рядом с чудовищными образами тупости и пошлости кровавый образ раздавленной революции.
И все это не раз использованный в литературе образ черной ночи русской реакции. Незаметно для нас старая тема человека, раздавленного эпохой, опять овладела нами. Трагическая ночь стала основным образом эпохи.
Пролог был сочинен. Большевик бежит из Сибири в царский Санкт-Петербург. Он заходит в первый дом, ему говорят, что его друг повесился. В другом доме — измена. В третьем — его товарищ отошел от партии. Полный разгром: мрак. Несутся лихачи. Хохот и крики: «С новым годом! С новым счастьем!» И оглушительная «Ой-ра!» Человек затерян в Петербурге. Черная ночь реакции...
Когда мы пошли по этому пути, опять мы сели на свой конек, и сценарий стал получаться как-то подозрительно легко. Мы почувствовали, что выходит фальшь, мы поняли, что шли по неправильному пути: не в разгроме революции была наша тема, а в подготовке к ней. ‹…›
От старого замысла картины остался только пролог.
Мы простились, и, твердо надеюсь, навсегда со всяческими «трагическими ночами», с «подавленными черной эпохой одиночками» и пр. красотами отнюдь не классического экспрессионистского наследия.
И главное и основное — мы простились с пессимистической концепцией.
Тематические и стилевые задачи стали нам ясны.
Теперь перед нами встала задача драматургического построения картины.
И немедленно начался ряд зловещих крахов.
Выяснилось, что известные нам законы драматургии мало чем могут помочь. Приходится или все задуманное нами выбросить вон, или искать какие-то новые приемы оценки мыслей, образов, ситуаций.
В области историко-революционной тематики мы имели картины двух планов. С одной стороны, «Красные дьяволята», «Предатель», «Веселая канарейка», в которых фабула авантюрного романа применялась к истории революционного движения, события отбирались с точки зрения возможности найти добротную драматургическую пружину. ‹…›
Зато картины другого плана — «Стачка», «Арсенал», «Конец Санкт-Петербурга» были при всех их недостатках явлением высококультурным. В них были и уважение и любовь к материалу, и горячее желание сделать картины, обладающие познавательным значением. В этих картинах был и разрез эпохи, и локальность образов.
Однако одного в них не было. Не было захвата зрительного зала. Несмотря на культуру и талант авторов, зритель эти картины не смотрел. И одной из бед их являлось отсутствие героя, которого мог бы полюбить зритель. ‹…›
Конструктивно картина должна была держаться не загадкой и тайной, а интересом зрителя к дальнейшей судьбе героя.
Любовь к Максиму должна была, по нашим соображениям, сделать для зрителя близкой и дорогой его судьбу.
Полюбить Максима зритель должен был не за его неслыханную красоту и не за вообще «хорошие черты характера».
А за то, что в Максиме должны были быть заложены лучшие свойства класса.
Сила класса. Юмор класса. Лирика класса.
Интерес картины должен был быть не в исключительности ситуаций, а в их типичности.
Основным должно было явиться то чувство действительности, о котором писал Золя.
Всяческое подобие «художественной хроники» и агитпропфильма должно было быть уничтожено тем, что в основе всего заложены судьбы людей, образы людей.
Три задачи стали для нас основными:
1. Познавательное значение картины. Сделать картину, могущую стать пособием при изучении соответствующих глав истории партии. Основными событиями картины сделать основные события эпохи. Идею картины пустить по магистралям действующих лиц и постараться найти неразрывное единство темы и фабулы.
2. Показать людей и события в движении и развитии. Все силы драматургии бросить на раскрытие и анализ материала. Показать диалектику событий, приведшую Максима в ряды партии, Андрея к гибели в машине, Дёму к анархическому убийству городового.
3. Создать образ одного из «героев нашего времени». Героя, могущего стать для миллионов зрителей примером, образцом.
И разрешить все эти задачи, сохраняя свое творческое лицо.
Есть куплетисты, которые поют куплеты и потом говорят: «Не под рифму, а зато правильно». И это «не под рифму, зато правильно» у нас часто бывает в искусстве, т. е. показано все правильно, а искусства нет. Искусство начинается там, где есть не только правильно показанное событие, но и свое собственное, авторское отношение к этим событиям. Авторский взгляд на них. Нам хотелось сделать картину и «под рифму и правильно», т. е. работать методами своего искусства.

Лекции Г. М. Козинцева, читанные во ВГИКе в 1937/1938 учебном году // Из истории Ленфильма. Вып. 4. Л.: Искусство, 1975.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera