Любовь Аркус
«Чапаев» родился из любви к отечественному кино. Другого в моем детстве, строго говоря, не было. Были, конечно, французские комедии, итальянские мелодрамы и американские фильмы про ужасы капиталистического мира. Редкие шедевры не могли утолить жгучий голод по прекрасному. Феллини, Висконти и Бергмана мы изучали по статьям великих советских киноведов.
Зато Марк Бернес, Михаил Жаров, Алексей Баталов и Татьяна Самойлова были всегда рядом — в телевизоре, после программы «Время». Фильмы Василия Шукшина, Ильи Авербаха и Глеба Панфилова шли в кинотеатрах, а «Зеркало» или «20 дней без войны» можно было поймать в окраинном Доме культуры, один сеанс в неделю.
Если отставить лирику, «Чапаев» вырос из семитомной энциклопедии «Новейшая история отечественного кино», созданной журналом «Сеанс» на рубеже девяностых и нулевых. В основу этого издания был положен структурный принцип «кино и контекст». Он же сохранен и в новой инкарнации — проекте «Чапаев». 20 лет назад такая структура казалась новаторством, сегодня — это насущная необходимость, так как культурные и исторические контексты ушедшей эпохи сегодня с трудом считываются зрителем.
«Чапаев» — не только о кино, но о Советском Союзе, дореволюционной и современной России. Это образовательный, энциклопедический, научно-исследовательский проект. До сих пор в истории нашего кино огромное количество белых пятен и неизученных тем. Эйзенштейн, Вертов, Довженко, Ромм, Барнет и Тарковский исследованы и описаны в многочисленных статьях и монографиях, киноавангард 1920-х и «оттепель» изучены со всех сторон, но огромная часть материка под названием Отечественное кино пока terra incognita. Поэтому для нас так важен спецпроект «Свидетели, участники и потомки», для которого мы записываем живых участников кинопроцесса, а также детей и внуков советских кинематографистов. По той же причине для нас так важна помощь главных партнеров: Госфильмофонда России, РГАКФД (Красногорский архив), РГАЛИ, ВГИК (Кабинет отечественного кино), Музея кино, музея «Мосфильма» и музея «Ленфильма».
Охватить весь этот материк сложно даже специалистам. Мы пытаемся идти разными тропами, привлекать к процессу людей из разных областей, найти баланс между доступностью и основательностью. Среди авторов «Чапаева» не только опытные и профессиональные киноведы, но и молодые люди, со своей оптикой и со своим восприятием. Но все новое покоится на достижениях прошлого. Поэтому так важно для нас было собрать в энциклопедической части проекта статьи и материалы, написанные лучшими авторами прошлых поколений: Майи Туровской, Инны Соловьевой, Веры Шитовой, Неи Зоркой, Юрия Ханютина, Наума Клеймана и многих других. Познакомить читателя с уникальными документами и материалами из личных архивов.
Искренняя признательность Министерству культуры и Фонду кино за возможность запустить проект. Особая благодарность друзьям, поддержавшим «Чапаева»: Константину Эрнсту, Сергею Сельянову, Александру Голутве, Сергею Серезлееву, Виктории Шамликашвили, Федору Бондарчуку, Николаю Бородачеву, Татьяне Горяевой, Наталье Калантаровой, Ларисе Солоницыной, Владимиру Малышеву, Карену Шахназарову, Эдуарду Пичугину, Алевтине Чинаровой, Елене Лапиной, Ольге Любимовой, Анне Михалковой, Ольге Поликарповой и фонду «Ступени».
Спасибо Игорю Гуровичу за идею логотипа, Артему Васильеву и Мите Борисову за дружескую поддержку, Евгению Марголиту, Олегу Ковалову, Анатолию Загулину, Наталье Чертовой, Петру Багрову, Георгию Бородину за неоценимые консультации и экспертизу.
Картина «Прометей» принесла мне много радостных минут и немало огорчений, когда стали уточнять труды историков, которыми я руководствовался в своей работе.
Фильм «Прометей» посвящен истории трех братских народов: России, Украины и Грузии. Действие происходит в Петербурге, на Волге, Кавказе, Украине...
Для характеристики действующих лиц использую тот же прием, что и в «Колиивщине», — все герои картины говорят на своем языке.
Лента в какой-то степени автобиографична. Пытаюсь рассказать о судьбе моего прадеда, насильственно вывезенного с Кавказа, оторванного от родной почвы. Насколько трудно расстаться с отчими местами, никогда больше не видеть синевы утопающих в облаках гор, я особенно ощутил, побывав во время съемок в Тбилиси. Какой замечательный, своеобразный город, какие удивительные по широте души люди! Под неизгладимым впечатлением от поездки работаю над образом Гурамишвили — проектом памятника для Миргорода, над пьесой «Белые лебеди»...
Идея «Прометея» навеяна поэмами Шевченко «Кавказ» и «Сон».
Один из героев фильма — крестьянин Ивась — отдан крепостником Свечкой в солдаты, а его невеста Катерина продана в публичный дом. Гибель русского солдата Гаврилова способствует прозрению Ивася, приводит его в ряды бунтовщиков.
Картина шла в Ленинграде шесть дней. В Москве рекламировалась, но не демонстрировалась. Поздравления, правительственная награда, восторженные отклики в печати... Лондон, Париж, Прага...
Однако у фильма нашлись и суровые критики. Его ругали за «покровщину», формализм, натурализм...
Я же стремился к лаконизму, смысловой насыщенности каждого кадра, к широкому использованию возможностей ассоциативного монтажа. Например, эпизод боя.
В горах Кавказа, над Сунжей, на одном берегу реки — царское войско, на другом — «немирные горцы».
Генерал громом гремит с далекой горы, грозит молнией, пугает широкими полотнищами знамен, ногу выставил вперед, будто на горло наступил... И бросает генерал на горские народы свои полки... Русский грозный генерал...
— Смирись, Кавказ, идет Ермолов!
Опустели сакли, ушли в горы «немирные горцы».
— О, подойди сюда, сардар Ермулу! Ох, подойди!!!
Ждет горец генерала... Тишина... И вот...
— Ур-ра-а!!
Потекло к реке царское войско... Застрочили навстречу винтовки горцев... По реке поплыла солдатская шапка... две шапки... пять... поплыло много шапок... закачались на волнах кивера... закружились каски...
Звуки военного марша — далеко-далеко, близко — марш траурный.
Вдоль реки плывут шапки... Шапки царских воинов...
— А где же люди?! Где солдаты?! Они должны бегать, размахивать саблями, прикидываться убитыми, падать! — вопрошали те, кто усматривал в аллегории формализм. — Одни шапки?! Формализм!
Натурализм, в свою очередь, можно было увидеть только в следующей сцене.
Над озером туман. Слышны звуки ударов по воде... Ивась подошел к озеру. Бородатые крестьяне с суровыми, умными лицами деловито стегают хворостинами по воде...
— Что это вы делаете? — спросил Ивась.
Ответ получил не сразу. Не подымая глаз, старик-крепостной поясняет:
— Лягушек пугаем, чтобы не кричали, когда паны спят...
И они продолжают хлестать...
Надпись: «Малороссия — страна поэтическая и оригинальная в высшей степени...» В. Белинский.
— Вот что... Слушайте, — говорит Ивась тоном человека в шинели. — Пугать надо, и стегать будем, но не лягушек, они перед нами ни в чем не виноваты, пусть себе кричат...
Крепостные заинтересовались, перестали стегать.
Лягушки, пробираясь среди водорослей, поплыли вверх к лунному свету. Среди белых лилий засветились парами мигающие огоньки. Поднялось радостное кваканье...
Лягушки, кваканье?! — конечно же, натурализм!
Открытым осталось четвертое обвинение — национализм. Никто не объяснил, где, в чем он и какой — украинский, грузинский, русский?
Четыре дня длилось обсуждение замечаний в адрес картины на киностудии. Одни, как Г. Колтунов, насколько могли, защищали фильм. Другие (к ним, к сожалению, примкнул и Н. Топчий — мой неизменный оператор) поспешили сразу же от него отмежеваться, возложив всю вину на режиссера.
Кавалеридзе И. Тени быстро плывущих облаков // Иван Кавалеридзе. Сборник статей и воспоминаний. Киев: Мистецтво, 1988.