Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Поделиться
Медея сосланная в колхоз
Татьяна Москвина об актрисе

Нонна Мордюкова — явление национального духа, превосходящее узкопрофессиональные заботы и тревоги актерского цеха, список ролей, перечень удач и кодекс быстротекущего времени. Нонна Мордюкова — порождение России древней, грозной и своенравной, той, что стояла в любви-вражде на границах Великой степи и рождала великих бойцов.

Она пришла в кинематограф горделивой походкой дочери вольных полей, не знавших крепостного права и рабского труда, она явила народу лик резной и нерукотворной красы, не соблазняющей, а воодушевляющей сердце. История того, что сталось с этой походкой и с этим ликом, уведет нас далеко прочь за пределы рассказа об отдельной актерской судьбе. В начале своего киноосуществления Нонна Мордюкова сыграла в сказании о советских святых комсомольцах («Молодая гвардия») цельнолитую мифологическую героиню по имени Ульяна Громова. Под стать суровому миру священной войны были эти «громовые» очи и упрямые брови, эти сказочные косы и величавая поступь. Героиня в прямом и первозданном смысле слова — женщина-меч, женщина-битва. Даже в самом облике Мордюковой заключено нечто праисторическое, былинное, из архаического русского мира, где дикие кобылицы скачут из степи прямо в небо, говорящие вороны помогают сыскать живую воду, а богатырки и богатырши оставляют после себя «великую рать побитую», и владеть ими — удел богатырей, побеждающих в честном и равном бою.

Ни в одной героине Нонны Мордюковой, в какой бы тональности они ни были сыграны, никогда не будет ничего покорного, кроткого, смиренного, рабского. «Да, скифы мы», и помянутые поэтом «раскосые и жадные очи» — это и глаза Мордюковой, степной царицы, опустившейся не только до советской истории, но даже до советского быта. Знаменитый взгляд женщины на мужчину из «Простой истории» и слова «хороший ты мужик, но не орел» — вот лирический итог жития богатырши в этом измельчавшем мире. Ни дела по силе, ни мужа по плечу. Душа грубеет, красота тяжелеет, появляются комическая чрезмерность и жест постоянной воинственности. Разнообразная в оттенках, острая на глаз и язык, знающая толк в своем ремесле (стилистически идеально она сотворила купчиху Белотелову в «Женитьбе Бальзаминова» и Мордасову в «Дядюшкином сне»), Нонна Мордюкова — монолит, и у всех ее героинь — единая основа. Почти одновременно она сыграла Управдома в Бриллиантовой руке и Комиссара в одноименном фильме — смеховую и трагическую вариации женщины-воина, в которой воинское поглощает женское. По меркам смиренного бытия это выглядит чудовищно, и оттого определение, данное ей Майей Туровской («священное чудовище соцреализма»), остается наиболее верным. В пейзажах средних фильмов она выплывала как рыба-кит — со своими воинственными жалобами на что-то, требующееся по сюжету, и уплывала, оставив прочное ощущение виденного чуда-юда.

Пафос, несоизмеримый с бытом, жил в ней всегда — в комедиях это было обжигающе смешно. Ведь Мордюкова столь же уникальна, сколь типична, — и столь же русская сказка, сколь и советская песня. Тяжелым шагом шли по улицам замызганных городов и сел
бой-бабы, скифки с авоськами, управдомши, торговки и колхозницы — бывшие царицы бывшей Великой степи, сохранившие от архаических времен способность к постоянной битве. Да, они воевали и восстанавливали «народное хозяйство» — и они же писали доносы, заседали в «народных судах» и обворовывали все тот же «народ», сопровождая сей процесс первосортным матом. Истерическая жажда непременного, монументального величия сочеталась в русском духе послевоенной эпохи с неряшеством и вырождением форм бытования.
Если в шестидесятые годы героиня Нонны Мордюковой жила в мире, измельчавшем в сравнении с миром священной войны, то за семидесятые к восьмидесятым она сползла в мир опошлившийся и выродившийся. Уморительная и жутковатая
Мария Коновалова из Родни — еще героиня, еще двигатель сюжета, боец за счастье — если не всего народа, так хоть своего непутевого семейства. У нее есть смутное знание того, что все не так и все следует переделать, пусть локтями и кулаками, — но никаких вековых устоев, правды, веры или традиции за ней уже нет. Мария-Комиссар трагична, Мария «Родни» — бессмысленна. Какая-то кукольность, пустотелость, что-то фантомное, нелепое есть в ее дурной энергичности и душевной глухоте. Вся она из родимых просторов и родных старых песен о главном — но просторы загажены и опозорены, а песни приторны и пошлы. Пожар беспримерной русской исторической гулянки в двадцатом веке спалил не только редкие виды флоры и фауны — повреждена в уме сама земля. Мать-Родина сделала себе дешевую «химию» и прет куда-то с сумками.

Превращение советской России в российскую Россию не нашло выхода в творчестве актрисы. Грандиозность Мордюковой всегда живо чувствовалась современниками и была несоизмерима с ее ролями — в особенности последнего десятилетия (две эпизодические бой-бабы в «Луна-парке» и «Ширли-мырли»). Ее связь с важнейшими особенностями национального духа взывала к воплощению много лет и была похищена идеологами кича для использования в фильме «Мама». Здесь ей предложили стать символом Родины, погубившей своих сыновей и пытающейся заслужить их прощение. Если киносуществование Мордюковой и рождало в умах отблески высших и обобщенных значений,
то как актриса она далека от абстракций и отвлеченностей.
Она всегда играла точный характер, конкретную судьбу, ничего
не «символизируя». Примитивное комиксовое пространство «Мамы» расщепило образ Мордюковой на цепь картинок с ее изображением, за которым маячит зловещая пустота. За очертаниями знаменитого лица, застывшего подобно маске, не чувствуется больше ни почвы, ни истории, ни судьбы, ни души. Превратившись в знак умозрительного идеологического построения, из творческого пространства она переместилась в мир визуальных мнимостей, где «Родина» — такая же весомая деталь рекламного пейзажа, как йогурт и жвачка. В этом фильме значение Мордюковой отделяется от нее самой и живет как зомби, по велению визуальных колдунов. Но распад ничуть не коснулся ее самой — и документальный телефильм Ренаты Литвиновой «Нет смерти для меня» об актрисах тоталитарной эпохи, где Мордюкова впрямую рассказывает о своей жизни, предъявил нам исполненную прирожденной художественности великую трагическую героиню античного масштаба — Медею, сосланную в колхоз.

 

Москвина Т. Мордюкова Нонна // Новейшая история отечественного кино. 1986-2000. Кино и контекст. Т. II. СПб.: Сеанс, 2001.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera