Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
2022
Таймлайн
19122022
0 материалов
Поделиться
Вы, черти, ходите у меня перед глазами!
Из писем Михаила Шолохова Эмме Цесарской

В 1931 году кинофабрика «Союзкино» при участии германской кинофирмы «Дерусса» начала работать над «Тихим Доном». Немецкие партнеры поставили условие: Аксинью должна играть только Цесарская. Ее утвердили на роль без проб за девять месяцев до начала работы над фильмом. Михаил Шолохов принял «Аксинью» с безоговорочным восторгом.

С похожими чувствами отнеслись к ней позже и зрители многих стран мира. И только на родине фильм О. Преображенской и И. Правова шел к успеху тяжело, а судьба его была так же драматична, как и судьба шолоховской Аксиньи.

Уже во время работы над лентой авторов обвиняли: слишком уж большое внимание к любовной драме Григория и Аксиньи, чересчур сильное увлечение экзотикой быта донского казачества. В первые месяцы после выхода на экран «Тихий Дон» попал на скамью подсудимых. Как его только не называли: и «казачьим адюльтером», и «торжеством пошлости». А одна из рецензий ошеломила заголовком «Тихий Дон или… тихий ужас».

Здесь, наверное, повествование стоит на минуту прервать.
Эмма Владимировна заговорила о своей самой любимой картине. Но вспоминать о ней без этих вот писем, которые она вынимает из шкатулки и показывает мне, наверное, невозможно. Думаю, Цесарская одна из немногих, кто помнит и хранит почерк Михаила Шолохова. ‹…›

 

«Январь 1930. Письму, знаешь, как был рад? Во! Ни одну самую хорошую книгу не читал с таким восторгом и удовлетворением.
Что касается „Тихого Дона“ и того, что я будто бы способствовал или радовался его запрещению, — чушь! До таких вершин „дипломатии“ я еще не дошел. Разумеется, приеду, и разумеется, буду делать все от меня зависящее и возможное, чтобы „Дон“ прошел по экрану. Но знаешь ли, мне не верится во все эти слухи, по-моему, это очередная инсинуация московских сукиных сынов и дочерей.
Ну, да черт с ними!.. Письмо задержали поездки по колхозам».

 

«13 декабря 1930 года. Берлин. Читала Эриха Ремарка „На Западном фронте без перемен“? Видел картину по этому роману. Сильней его еще не создано в кинематографии. Сейчас снята. Хочется взять тебя за руку, тепло-тепло заглянуть под брови и спросить: „Ну, Эммушка, как она жизня молодая проходит?.. Однако мало — чего хочется“. Верно, дружище? О себе что-то неохота писать. Знаешь, не привился я на чужой, чужедальней земле. Скучно и тяжело тут. Есть такая степная трава — донник. Растет она по твердым, сухим целинным землям. Любую засуху перенесет, всякую непогоду выдержит, а вырыл ее и посадил в огороде, в „культурные“ условия, — погибнет. Гибну и я тут. Давай пусть будет так: доннику — в степи, а герани — на окошке красоваться… И хочется домой. Работать хочу, Эмма… Что слышно с картиной? Какие перспективы? Не забудь, черкни. Михаил».

 

Через десять дней новое письмо из германской столицы:

 

«…Сегодня получил твое письмо, какие-нибудь пять часов назад, и вот сейчас оно так выглядит, будто я его через фронты пронес. С успехом читается, ничего не поделаешь! Шибко рад я перекликнуться с тобой словами привета. От твоего письма, знаешь ли, будто на меня милым ветром обдонским пахнуло.

А знаешь ты, как пахнет ветер в степи в июле? Чуть-чуть слышен горьковатый и сладостный привкус сухой полыни в мощном запахе разнотравья… Не хочу больше ездить по Европам — остобрыдло!..

…Да, в шведском переводе „Дона“ издатель перевернул обложку — так ты ему полюбилась. С первой страницы ты смотришь на мир, положив на коромысло руки, а парень с гармошкой сзади на развороте».

 

Еще одно письмо. Шолохов только что вернулся из районов «сплошной» коллективизации.
Вешенская 6-го июня 1931 года.

 

«Все эти дни мотался чертовски. Сейчас еду опять в ряд районов.
Ну, вот и видишь, просрочил. Письмо едва ли дойдет к 10-му в Москву. А ты опять сдвинешь брови, улыбнешься и скажешь: «Мишка черт! Опять умолк и ни слова, ни вздоха… Малость пососет твое сердчишко гадюка-грусть и потом все легче, легче… и вроде забудется, покроется дымкой расстояния и времен. Дорогая!
Какая уж там лирика, ежели так погано живется! Что ты? Едешь ли? Как жизнь твоя молодая? Пиши о твоих планах. Я ведь мысленно все время слежу за тобой, за извилистым ходом твоих исканий.
Где ты будешь? Если письмо застанет тебя в Москве — черкни скоренько, что и как. В конце этого месяца выеду в Москву.
Хочется видеть тебя. Будь здорова. Жму лапку. Прочтешь письмо,— улыбнись мне, Эммушка! Михаил».

 

— Я помню, — продолжает рассказывать актриса, — он однажды сказал мне: «У тебя на шее такие же завитки волос, как у моей Аксиньи», а в другой раз заявил мне и Абрикосову: «Вы, черти,
ходите у меня перед глазами!»

Шолохов мечтал продолжить книгу и, приехав в Москву, читал актерам в гостинице только что написанные главы и фрагменты романа.

— Я заплакала, — вспоминает Эмма Владимировна, — узнав, что моя Аксинья утонула, идя по тонкому льду, и стала просить Шолохова придумать ей смерть полегче.

А уже следующий фильм по «Тихому Дону» предполагалось снять как раз вместе с фирмой «Дерусса», но после прихода Гитлера к власти замысел так и остался замыслом. Однако карьера продолжалась.

 

Бернштейн А. Свет далекой звезды // Экран и сцена. 1990. 8 марта.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera