Преображенская и Правов исходили при отборе исполнителей из их внутренних актерских данных и часто поручали одним и тем же актерам весьма разные по своему характеру роли.
В «Бабах рязанских» впервые раскрылось дарование молодых
актрис Е. Максимовой и Р. Пужной. Их фамилии в списках исполнителей «Тихого Дона» стоят рядом с именами Э. Цесарской и А. Абрикосова ‹…›
Эмма Владимировна Цесарская училась в киношколе, и ее направили на фабрику «Совкино» участвовать в массовках фильма «Бабы рязанские».
Здесь на нее сразу обратили внимание, предложили «попробоваться» в роли свахи. Цесарскую нарядили в деревенскую одежду, показали Преображенской. И случилось неожиданное… Эмме Владимировне была поручена роль Василисы — одна из главных в фильме. В роли Василисы Цесарская показала себя талантливой артисткой. О ней заговорили. Она быстро приобрела популярность.
Безусловно, режиссура поступила очень смело, доверив еще никак не проявившей себя дебютантке сложную, ответственную роль. Но Преображенская и Правов считали, что съемочная площадка — лучшее место для подготовки и воспитания киноактеров из числа молодых. ‹…›
Перед режиссерами уже прошли восемнадцать кандидатов на роль Григория. Абрикосов был девятнадцатым. И когда, на этот раз взволнованный, но внутренне уверенный в себе, он очутился перед режиссерами, они опять увидели в нем разительное сходство с Григорием Мелеховым, причем сходство не только внешнее.
На новой пробе снимали сцену ссоры Григория с Пантелеем. Готовясь к съемкам, Андрей Львович ясно представил себе состояние Григория: его обиду на отца, ненависть ко всему окружающему. ‹…›
Проба прошла удачно. Роль Григория была доверена Абрикосову. По мнению актера, ему поручили ее по «типажному» признаку. Едва ли!.. Если бы режиссеров интересовал только внешний облик исполнителя, они пригласили бы Абрикосова тотчас после первой пробы. Однако этого не произошло. Прежде чем режиссура смогла поверить в молодого актера, ему понадобилось внутренне осмыслить своего героя, сжиться с ним. Только тогда актер был утвержден на роль. ‹…›
В августе 1929 года вся группа прибыла в Диченск. Мы побывали в Диченске спустя много лет, но застали на хуторе немало казаков и казачек, лично участвовавших в массовках «Тихого Дона».
Григорий Тимофеевич Гаврицкий, бывший председатель сельсовета, помогал постановщикам фильма, чем мог. Он сказал нам:
«Год-то, сами знаете, какой был! Шолохов в „Поднятой целине“ то время с лица и с изнанки показал… В общем приехали артисты в горячую пору. Мы красные обозы с хлебом готовили. Но приняли гостей, как полагается, душевно… Чем богаты, тем и рады….»
А богатств с точки зрения кинематографистов у местных жителей было много. Во-первых, события, описанные в «Тихом Доне», еще не забылись. На хуторе жило немало казаков, прошедших царскую службу, участвовавших в империалистической и гражданской войнах. Во-вторых, хуторяне бережно сохраняли традиционную одежду казаков и казачек.
Без особого труда подбирались из местных жителей типажи для массовок и некоторых эпизодов. Так, на роль атамана был приглашен казак Тихон Максимович Диченский. Он привлек внимание режиссеров своей бородой. Это был красивый старик с дородной осанкой. Его окладистая, блестевшая белизной борода славилась по всей округе.
С участием Диченского снималась на хуторской площади сцена объявления войны. Сюда стекалось все население хутора. Интерес жителей объяснялся главным образом тем, что на этой площади в 1914 году действительно было официально объявлено о войне.
Тихон Диченский в роли атамана стоял на крыльце углового дома, напротив лавки, и читал императорский манифест. Старик исполнил роль как нельзя лучше. За свою жизнь ему бессчетное количество раз пришлось видеть, как атаманы разных рангов выступали перед казаками, читали им «казенные бумаги». Кому-то подражая, кого-то копируя, Диченский держался как заправский казачий атаман.
Удача Тихона Максимовича — не исключение. Многие эпизоды фильма, сыгранные местными жителями, были интересны не только своей этнографической стороной. Случайные «артисты» легко по памяти воссоздавали развертывающиеся в фильме события, в которых эти же казаки и казачки принимали участие.
К сожалению, подобные эпизоды не выходили за рамки фона.
Они служили лишь своеобразным аккомпанементом к лейтмотиву картины — истории любви Григория и Аксиньи.
Снималась картина в сценарной последовательности, с пропуском тех кадров, которые надлежало отснять в павильонах. Актеры играли с увлечением, с полной отдачей.
— Мы вставали,— рассказывает Эмма Владимировна Цесарская,— в четыре часа утра. Шли гримироваться. А в шесть все были готовы к съемке.
— Хорошо, что работа началась с натуры,— утверждает Андрей Львович Абрикосов. — Мы сразу окунулись в гущу казачьих будней.
И, разумеется, это во многом помогло мне сжиться с образом Григория.
Абрикосову выдали казачью одежду, и он три месяца не расставался с ней. В неизменной фуражке с красным околышком, в шароварах с лампасами появлялся он повсюду, даже в свободные от съемок дни. Первое время местные казаки относились к нему настороженно, с усмешкой. Хуторяне придирчиво следили за внешностью актера, примечали малейшую неточность в одежде, в гриме. Они не стеснялись — отпускали едкие словечки.
Пройти в гриме, в казачьей одежде по улицам хутора считалось для исполнителей «Тихого Дона» первым серьезным испытанием.
Был такой случай. Артисту А. Громову — Петру Мелехову наклеили свисавшие пшеничные усы. Присутствующие хуторяне сразу иронически поддели: «Бабистый казак». Потом серьезно разъяснили: «У настоящего казака усы — кверху!»
Опасаясь не всегда безобидных шуток, Абрикосов проявлял порой неоправданную удаль. Он вырос в деревне, знал крестьянскую работу, умел кое-как обращаться с лошадьми. Вот почему он решил, что сам без дублера будет участвовать в съемке конницы. Первое время лошадь ему подчинялась. Приступили к съемкам атаки. Абрикосов никогда в строю не ездил. Сознаться в этом помешало ложное самолюбие. Его включили в казачью массовку. Была подобрана сотня опытнейших кавалеристов. Каждому из них хотелось продемонстрировать свое умение. И когда был дан сигнал, сотня понеслась бешеным аллюром.
Абрикосов с неимоверным трудом удерживался в строю. Это был тот случай, когда психологическое и физическое состояние актера без всякого наигрыша полностью совпало с самочувствием Григория, впервые мчавшегося в атаку. ‹…›
Надо учесть, что техническая вооруженность немого кинематографа была относительно слабой. Съемка мчавшейся конницы считалась нелегкой задачей. Автопромышленность у нас тогда только рождалась. О специальном автомобиле вроде современных операторских машин, не могло быть и речи.
Операторы часто прибегали к замедленным съемкам. Это позволяло снимать движущиеся объекты в более удобных условиях — на малой скорости передвижения. Такой прием оправдывал себя, но не всегда. В большой массовой сцене, построенной на напряженной динамике, замедленная съемка давала очень посредственные результаты.
Учитывая прошлый опыт, операторы Д. Фельдман и Б. Эпштейн произвели съемку атаки в «Тихом Доне» с явным расчетом на последующий монтаж. Для этого им нужно было обеспечить режиссеров разнохарактерными короткими кадрами. Атаку казачьей сотни повторяли много раз. Оператор снял сотни метров пленки, чтобы создать запас, из которого можно отобрать наиболее выразительные кадры.
Надолго запомнил Абрикосов тот день. Вспоминая съемку атаки, он сказал весьма лаконично, но достаточно выразительно:
— Было страшно!..
Власов А., Млодик А. Герои Шолохова на экране. М.: Искусство. 1963.