Картина «Бухта смерти» — несчастливая картина. Хорошая, но несчастливая. Главному герою этой картины: судну — переплыл дорогу эйзенштейновский «Потемкин». И надо теперь дать снимки и монтаж совершенно исключительного свойства, чтобы — в борьбе за впечатление — покрыть образ недавно маневрировавшего броненосца. Это еще невозможно.
Но «Бухта смотри» запоздала не только поэтому. Сценарий, который шагает в картине по следам гражданской войны, который от начала до конца ассоциативно — наш, немало потерял в своей актуальности.
Он нападал на зрителя, он приказывал, он говорил:
— Во время гражданской войны нельзя быть беспартийным! — и реализовался в тот момент, когда острота вооруженных схваток уже прошла. Пассажир опоздал к. поезду.
В сценарии вообще не соблюдены какие-то пропорции, он на ходу разлагается, и даже хорошие надписи Шкловского мало помогают делу.
Кажется, он не раз изменялся. Кажется, главные герои сперва имели иную судьбу. Но, во всяком случае, та судьба, которую им уготовала картина, — не в сюжете.
Их последовательно, одного за одним, убивают. Это, в полном смысле слова, убийственный конец. Правда, так и было в жизни. Но это не довод.
И забудем также, что картина нападала, картина хотела быть актуальной, хотела участвовать в общей потасовке — тем менее убедителен ее финал.
Итак, сценарий менял одежды и, в конце концов, появился не в лучшей.
Актеры тоже меняли одежды, но появились на экране так, как надо. Актеры — наименее уязвимое место в картине. Сама картина делалась с установкой на тщательно выверенный, безошибочно действующий типаж. И режиссер не запутался в дебрях типажа.
Вообще, в смысле актерского антуража, картина — на высоте. Режиссер Роом сумел подобрать хорошую ударную группу исполнителей, отказавшихся от кривляний и умеющих быть выразительными при помощи средств простейших, но сильно-действующих. У Роома каждый из актеров, как бы представительствует то или иное ощущение. Актер—ощущение.
Юренев имеет такое замечательное лицо и таким распоряжается,
что может сниматься каким угодно планом. Выразительны Салтыков и Равич. Тоже и Охлопков. Говорят, что сцена картежной игры, где последний является центральной фигурой, похожа на сцену из «Труса». Но это неверно. Эта сцена совершенно самобытна, она не американская, она — советская.
Советская не только по типажу (этого не трудно достигнуть), но и по приему, по мастерству. Имея еще две-три такие сцены в ленте, можно говорить о самостоятельности.
Незнамов П. Удача режиссера // Кино (М.). 1926. 16 февраля.