Часть I. Я у машины!
Механику Раздольному — Ивану Трофимовичу — пять десятков стукнуло. Работник он образцовый — и хозяин отличный. В маленьком домике, недалеко от порта, жил Раздольный с женой Елизаветой и сыном — 15-летним Павликом. Старший сын —
Николай — против воли отца записался в партию большевиков.
Когда пришли белые, Николая принудительно мобилизовали и пришлось ему носить солдатскую кокарду ненавистной добровольческой армии. Старик был очень недоволен сыном.
***
Пароход «Лебедь» уходил в плавание. Быстро спустился Раздольный в машину. Там, в машинном отделении, — его второй дом, его второе хозяйство.
— Наше вам, Иван Трофимович, — окликнул его машинист Сурков, большевик и хороший приятель его сына Николая.
Трофимыч хмуро кивнул в ответ. Сурков ему:
— Чего сердишься, лучше нашим помоги…
— Я ни с белыми, я ни с красными, я у машины, — резко ответил Раздольный и прикрикнул, уходя:
— Но! довольно, здесь не кубрик, не место агитировать…
***
Ночь. В казарме все спят. Сын Раздольного, Николай поднялся на койке. Не спится, в голове дума: «Нужны патроны, во что бы то ни стало достать… партизанские отряды без оружия».
Настойчиво сверлит голову Николая эта мысль. А тут, кстати, хороший случай подвернулся. Часовой в углу казармы схватился за живот, протянул винтовку Николаю и попросил:
— Постой-ка за меня минуточку, а я побегу…
Николай стал на месте часового и видит — рядом в ящиках сложены патроны. Лучшего случая ожидать трудно. Быстро нагнулся Николай, начал накладывать пачки с патронами за пазуху. Не заметил, как сзади подошел унтер-офицер, проходивший с обходом.
— Стой, ни с места!..
Поднялась суматоха. Николая схватили, повели к дежурному офицеру, вытащили патроны из-за пазухи. Увидел Николай, что дело плохо — расстрелом пахнет и решился на отчаянный поступок. Быстрым движением вырвался он из рук державших его солдат, вскочил на подоконник, разбил стекло и, уже выпрыгивая из окна, бросил назад в комнату бомбу…
Прямо из казармы, бросив бомбу в офицера, Николай прибежал к друзьям, на квартиру к большевичке Кузнецовой, где Сурков и несколько надежных товарищей занимались упаковкой патронов для отправки партизанам.
Рано утром, переодетый крестьянским парнем, вышел Николай из города. Сурков провожал его и наказывал:
— Скажи там нашим: «Лебедь» вывезет, достанем патроны. Найди Саима, через него держи связь…
Часть II. Маслобоев на борту «Лебедя»
Далеко на берегу моря нашел Николай Саима. Саим — татарин, друг и помощник большевистской группы города, держал связь между организацией и партизанским отрядом, скрывавшимся от белых на маяке. Недолго поговорили Саим с Николаем, сели на коней и поехали.
В это утро начальник контр-разведки белых Алибеков разговаривал с безобразным оборванцем, который стоял у письменного стола и улыбался. Это был весьма нужный Алибекову человек — шпион и провокатор Маслобоев.
— Слушай, шкет, — обратился к нему Алибеков, — ты получил новую «службу», кочегаром на «Лебеде». Следи за механиком Раздольным и за всей матросней…
Через час Маслобоев был уже на новом месте — в кочегарке
«Лебедя» — и работал, с жаром подкидывая уголь в топку.
Поднял пары до предела.
Взволнованный опасностью, прибежал механик Раздольный и закричал на чересчур усердного кочегара:
— Следи за манометром! Котел взорвать хочешь? Тоже кочегар…
«Следи за механиком Раздольным» — вспомнил про себя Маслобоев слова Алибекова и ухмыльнулся.
Часть III. Саим попался
На «Лебеде» жизнь шла своим чередом, Маслобоев околачивался в машинном отделении и высматривал. Подошел к котлу, отвинтил незаметно манометр и бросил его за борт. Через час капитан, проходя мимо, заметил пропажу и набросился на Раздольного. Раздольный ничего не знал. Капитан закричал на него:
— Штрафую на месячное жалованье…
У Раздольного руки опустились. Не знал, что и сказать, и в горе обратился к матросам: что ж это, братцы, такое?
— А ничего, старик, не горюй, мы их скоро всех на мачте оштрафуем.
У старика впервые шевельнулось сочувствие к таким словам.
Маслобоев расхаживал по пароходу, распевал песенки и прислушивался по сторонам, а начальнику контр-разведки доносил:
«Так что собчаю, вся шатия Лебедевская — одна красная шпана. В машине прячут бомбы, патроны и протчие пугасы. Парохоцкия якшаюца с партезанами и между них тайная передача. Точно так. Ваш Маслобоев».
Кроме Маслобоева назначили на «Лебедь» матросом еще одного контр-разведчика.
Новый шпион видел ночью, как Сурков с матросами спускал патроны в тайно подъехавшую лодку. Саим ждал у берега, принял патроны и уехал. А шпион понесся в контр-разведку, которая снарядила погоню. Недалеко ушел Саим. В нескольких верстах от города нагнали его белогвардейцы, убили под ним лошадь, а самого схватили и отвезли в контр-разведку.
Часть IV. «Матросская карта будет бита»
Дома механик Раздольный жаловался жене на обиду, причиненную ему капитаном.
— Где же правда? — спрашивал он ее.
— Там, где мой сын кровь проливает, там для меня правда, — ответила ему старуха.
Саима, между тем, пытали в контр-разведке, поджаривали ему пятки на горячих угольях, требовали, чтобы он сообщил, где партизаны. Но Саим был тверд. Стиснув зубы, с налившимися жилами лежал он, извиваясь в нечеловеческих муках. На все вопросы он отвечал неизменно: «Ничего я не знаю, ничего не скажу».
Белые задумали захватить всех красных на «Лебеде» и отправить на баржу. Ночью собрались контр-разведчики в экспедицию. В эту же ночь «Лебедь» неожиданно для матросов вышел в море. Механика Раздольного не оказалось на борту — он не был предупрежден, но капитан отдал приказ поднимать якорь.
Раздольный на другой день, узнав об уходе «Лебедя», в недоумении возвратился домой. Не успел он раздеться, как явились солдаты и арестовали его. В контр-разведке допрашивали старика.
— Признавайся, нам все известно… Не будешь говорить, мы тебя кричать заставим…
— Я стоял у машины, — отвечал Раздольный, — с вами не воевал. Доносить отказываюсь…
Ничего не помогло. Старика и отвезли на баржу.
***
Ночью к «Лебедю» подошел небольшой транспорт с солдатами. Матросы «Лебедя» сразу поняли опасность и решили живыми не сдаваться. Начали прыгать с обоих бортов в воду. Защелкали выстрелы с транспорта по плывущим матросам. Многих убили, другие были пойманы и лишь одиночкам удалось спастись.
Дальше поплыл пароход «Лебедь», но без своей красной команды. Зато остался Маслобоев; прищурившись стоял он навытяжку и слушал похвалу от капитана.
— Ты, Маслобоев, полезный шкет, получишь надбавку…
— Рад стараться за хорошее жалованье, — ответил весело шпион.
Часть V. Палочки и крестики
Баржа, где контр-разведка держала пленных, стояла далеко в открытом море. В этом грязном железном ящике, набитом обреченными на смерть людьми, содержалось более 100 человек.
По ночам подходили катера и привозили новую добычу контр-разведки. Подгоняемые ударами кулаков и прикладов, вытаскивались на палубу полуживые арестованные, отодвигался железный лист над люком и арестантов сбрасывали по лестнице вниз.
Дежурный солдат пересчитывал людей, как считают скот и, для памяти, отмечал их число меловыми палочками на жестяной крыше баржи.
Время от времени открывался люк и на ступеньках лестницы показывался солдат с бумажкой. Медленно обводил он глазами заключенных, и у каждого шевелился в голове страшный вопрос: не моя ли очередь?
Вызывали по фамилиям одного за другим, вытаскивали на палубу, одевали на голову мешок, привязывали на шею камень, ставили на доску, висевшую над водой, и подгоняли прикладами: иди!
Два шага— и тело человека в мешке, оттянутое камнем, летело вниз.
Так кончали с каждым. Уменьшалось число заключенных, дежурный перечеркивал мелом палочки на крыше баржи — вместо палочек появлялись крестики. Счет убитым.
А на смену подвозили все новых и новых рабочих, подпольщиков, красноармейцев и просто обывателей, попавшихся в кровавые лапы контр-разведки.
Ночью на баржу привезли и арестованных с «Лебедя». Не теряя бодрости, ободряя товарищей веселой шуткой, спустился в трюм Сурков:
— Привет «Лебедю» и всему пленуму!..
***
Прошла ночь. Утром в трюме баржи царило большее оживление, чем всегда. Прибывшие ночью, матросы «Лебедя» старались поднять настроение арестованных, разогнать тоску. Сурков сидел у бочки и играл с товарищем в шашки. Вдруг открылся люк. Улыбки застыли на лицах. На лестнице стоял солдат и смотрел вниз,
— Сурков, выходи!…
Медленно сжались и разжались кулаки здоровенного машиниста. В последний раз оглянул он товарищей и сказал Раздольному с тоской:
— Эх, Иван Трофимович! Силы-то сколько пропадает... Сыну про меня расскажите…
И, махнув рукой, отправился наверх. Вылез, смотрит — команда с ружьями наизготовку. Окружен со всех сторон. Смерть заглянула в глаза. Не хотелось Суркову дать прикончить себя, как цыпленка, размахнулся, ударил со всей силы унтера, разметал солдат и побежал по палубе. Далеко не ушел. — Пуля, пущенная вдогонку, пробила ему голову…
Часть VI. Кингстон!
На маяке шла работа. Партизаны, собравшиеся из окрестных деревень и из городов, готовились к решительной стычке с белогвардейцами.
***
Контр-разведка снарядила пароход «Лебедь» для похода на партизанский отряд. Но капитан отказался выйти в море без старшего механика. Послали на баржу за Раздольным. Старик предстал перед капитаном.
— Становись к машине! Но смотри, если что, в топке сожгу…
— Есть, — кратко ответил Раздольный и направился вниз. Новые кочегары и матросы издевались над стариком. Раздольный работал, нахмурившись, и не отвечал на насмешки.
— Куда мы идем? — спросил он кочегаров.
— Партизан лупить…
Тяжело стало на душе у старика. Мрачные мысли захватили его. «Везу… убивать… своего сына!.. значит они… нас…?»
Внизу в каюте начальник контр-разведки Алибеков пытал арестованную накануне Кузнецову. Он требовал от нее только одного:
— Напишите адреса — и вы свободны…
Девушка отказывалась, и двое солдат били ее шомполами.
А затем избитую отнесли и заперли в каюте.
Раздольный внимательно следил за машиной, а тяжелые мысли не выходили из головы. Один из новых кочегаров неосторожно подошел к кингстону. Раздольный прогнал его.
— Осторожнее, откроешь кингстон, — назад не вынырнем…
А у самого в голове появилась новая мысль: «взорвать котел!.. открыть кингстон — всему конец!» Отдал приказ Маслобоеву:
«Шуруй крепче! пар держи!» И уже ключом отвинчивал гайки кингстона. Но вдруг он услышал обрывок разговора. Солдат рассказывал кочегару:
— Бабу большевистскую пороли… Вот смехота!
— Кузнецову, — подумал Раздольный. Ключ отложил в сторону и бросился к кочегарам:
— Эй, там! Опасность! Закрыть поддувало…
Часть VII. Пароход ко дну — волны кольцами
Недалеко от маяка остановился «Лебедь». Быстро спустили шлюпки, наполненные вооруженными белогвардейцами. Партизаны с маяка открыли стрельбу. Огонь был так силен, что высадка оказалась невозможной. Шлюпки повернули назад к «Лебедю». Раздольному отдали приказ:
— Полный ход назад!
Но у механика были другие планы. «Шалишь, братец! теперь вы не уйдете» — подумал он и велел кочегарам вновь прибавить огня. Открыл кингстон и в отверстие хлынула струя воды. По пароходу забегали люди, раздались крики: «Тонем!..» Поднялась суматоха.
Начальник контр-разведки набросился на Маслобоева, пришедшего в каюту:
— Что-ж ты, шкет, смотрел, такой, сякой?
Но Маслобоеву было не до начальства. На тонущем корабле нет начальников, и шпион хладнокровно задушил Алибекова.
«Лебедь» постепенно погружался в воду. Все выше и выше поднималась вода. Заливала коридоры, каюты. Вода забралась на койку, где лежала Кузнецова. Холод привел ее в чувство.
Она начала кричать, но никто не слышал ее. Каждый был занят
своим спасением. Связанная по рукам и ногам, она сама ничего не могла сделать.
Раздольный разыскивал ее по всему пароходу. Наконец услышал крики и нашел ее в каюте, одел ей пробковый пояс — и оба соскочили в воду. В этот же момент взорвался котел. «Лебедь» начал опускаться на дно.
Партизаны с берега наблюдали за гибелью парохода. Когда мачты «Лебедя» скрылись под водой, волны прибили к берегу Кузнецову и умирающего Раздольного. Старик собрал последние силы и спросил у партизанов:
— Где мой сын, Раздольный?
— Повел отряд на город…
— Не забудьте баржу, — простонал умирающий.
Бухта смерти. (Беседа о кино-ленте) // Бухта смерти.
Сост. Туницкий З. М.: Кинопечать, 1927.