Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
Таймлайн
19122020
0 материалов
Знакомо до сердечной боли
Из рецензии на фильм
«Двадцать дней без войны». Реж. Алексей Герман. 1976

Это началось не с начала, хотя и первые, военные, кадры уже заявили о фильме достоверном. Как шёл по снегу сам Лопатин, как, почти документально, существовал звук: человеческого голоса, шума самолётов, звук войны — во всём была достоверность высокого порядка, но пока ещё не более того. Это началось, когда Лопатин сел в поезд, идущий в Ташкент, чтобы провести там двадцать дней отпуска, и когда с ним заговорил лётчик, попутчик его.

Я не знаю, сколько экранного времени длился его рассказ, не прерываемый ничем, никакими изысками, никакими пейзажными или прочими перебивками. Только лицо говорившего и только рассказ его. Показалось — долго. И хотелось — чтобы ещё длился. И только когда лётчик оборвал речь — мгновенное осознание, что это не настоящий лётчик говорил, а актёр, актёр в художественном фильме, и изумление, что так счастливо случилось, и волна благодарных аплодисментов в зале. Было это против всех канонов и всех резонов. И не актёрски всё было проделано, даже если иметь в виду очень хорошее профессиональное исполнение, а человечески. И речь, и порядок слов, и интонации, и мимика В. Петренко были так естественны, так присущи всякому человеку и в то же время так особенно индивидуальны, что судьбе этой, и этому характеру, и жизни, заключённой тут, нельзя было не отозваться. И тотчас стало ясно, что монолог этот — художественное открытие и достоин войти в хрестоматию нового кино.

Так и продолжалось — крупно, серьёзно, истинно.

Правда нашей истории, нашего прошлого, правда народной жизни — вот какие категории применимы здесь. Это было. Было со страной. И со всеми нами.

Камера отобрала эпизоды типические, то есть, знакомые до сердечной боли. В Ташкенте, когда поезд уже подошёл к перрону, мы увидели вдруг очень пожилую, полную женщину, бегущую сквозь толпу с выражением муки на лице: что-то уже случилось или должно было случиться с ней, из того ряда событий, что переворачивают душу и переворачивают жизнь. Что делать — война. Несколько секунд мы видим её лицо и полное тело — может быть, уже в этом выборе «фактуры» опять не «киношность», а правда, правда. Она добежала. Она просто опоздала к приходу поезда, к приезду сына, тоже в отпуск с войны. Надо помнить — личной ли, художественной ли памятью — те нескончаемые и такие ненадёжные военные разлуки, чтобы понять этот страх опоздавшей матери. И вот она рядом с ним, а он рядом с ней, и она повисла на его руках, обессиленная, с искажённым, залитым слезами лицом... Многое должно войти в душу художника, прежде чем он решится и «вытянет» подобные кадры.

Лопатина приглашают на завод, выпускающий военную продукцию. Идёт митинг. Лопатин пробирается среди кучно стоящих людей вслед за молоденьким военным. Военный оборачивается: «У вас есть особые награды?» «Есть», — отвечает Лопатин. «Тогда вам придётся снять шинель». Мы готовы уже улыбнуться этому эпизоду, улыбнуться из нашего сегодня, но подробности того времени стучат в наши сердца, и улыбка замирает, не успев появиться. Эта крупная бритая голова оратора — партийного или хозяйственного руководителя, его горячие глаза, его спокойная и одновременно страстная убеждённость в произносимых словах: эти люди, стоящие тесно один к одному, — зримая сторона той потрясающей песни: «Вставай, страна огромная!»; эти мальчишки — худые детские шеи и недетские тяжёлые, уставшие глаза — тыл фронта, тыл воевавших отцов; и этот женский оркестр, может быть, он — более всего: женский духовой оркестр... Всё, о чём надо помнить, когда будет наконец произнесено это слово: выстояли. И после тоже надо помнить.

Но до той минуты ещё, ох, как далеко! Пока идёт война, и пока соседка, невзрачная худенькая женщина, сопровождаемая сынишкой в очках, останавливает Лопатина во дворе и вынимает из сумочки часы — часы мужа, присланные им перед боевым заданием. С тех пор прошло четыре месяца, от него не было больше ни строчки. «Что это значит? — спрашивает женщина, — Эти присланные часы и это молчание...» С полминуты Лопатин глядит в смятённое лицо, на котором надежда перемежается с отчаянием, затем говорит грубовато, что на войне всё бывает, там человек от себя не зависит, может, так сложилось, что не до писем, а часы перед заданием многие отправляют. Он ничего не может ей сказать твёрдо утешающего, но и за эти слова его она схватилась, и чудесная улыбка рассияла на её лице. «Вот и сын мне то же говорит», — скажет она. А потом к Лопатину подойдёт мальчик в очках и скажет тоном мужчины, главы семейства: «Это я посоветовал ей поговорить с вами...» Что тут прибавить?

Так это было. Так слагают режиссёр и сценарист своё повествование о людях войны и людях тыла. Правдоподобие? Правда. Правда искусства, как бы ни была близка она, как бы ни казалась слитной с правдой жизни.

Молодой режиссёр не видел войны, не знал её мужества и скорби, её смертей и её быта. Значит, он не мог воспроизвести то, что хранилось бы в его воспоминаниях. Значит, он мог воссоздать то,
что мы теперь видели, только силой таланта. Вот соображение, небезынтересное в рассуждениях и спорах о психологии творчества. Вот откуда очевидно, что сие «как в жизни» не есть простецкое следование реальности, как полагают иногда и сами творцы, и теоретики, но результат всё того же — труда и вдохновения, результат искусства. Тем значительнее произведение, чем строже произведён отбор, чем больше сконцентрировало в себе отобранное. И ту мать надо было отыскать в калейдоскопе фактов, и тот духовой оркестр, и эту маленькую женщину тоже увидеть, да ещё построить эпизод, да поставить актёра так, а не иначе. В фильме есть кадры съёмок по лопатинским очеркам: кино в кино. Наверное, их можно было сделать смешнее: несовпадение, некомпетентность, другие задачи, которые стояли перед кино в ту пору, — нынче всё могло быть окрашено юмором. Но юмора нет. Есть иной отсчёт правды, а отсюда иной отсчёт художественности. Все в этом кино, а кино почти то же, только совсем немного лака: новенькая гимнастёрка, новенькая портупея, чистота новенького окопа. Не пародия, нет, а, в общем, знакомые кадры каких-то других картин...

Выбор актёров, работа с актёрами, наверное, оказались первыми слагаемыми успеха. Если бы не было Ю. Никулина — Лопатина, Л. Гурченко — Нины Николаевны, В. Петренко — лётчика, Л. Ахеджаковой — соседки, Е. Васильевой — вдовы и всех остальных, всё могло сложиться иначе. А теперь сложилось — так.

Лопатин входит в фильм умным, живым человеком, в котором нет ничего от наблюдателя жизни, комментатора её, поставленного чуточку в другие условия, чем прочие (как это случилось, скажем, в театральной постановке). Нет. Такт и мера — слова, во всей своей полноте уместные тут.

Кажется, всего того, о чём уже рассказано, уже хватило бы на картину — так самоценны эпизоды. Но в фильме есть нечто поверх эпизодов. Любовь. Такая, какой бывала она тогда. Это фильм о любви на войне. И рассказ лётчика об измене жены, и маленькая женщина с часами, и вдова, которой Лопатин привозит чемодан её мужа, последнее, что осталось, больше уже ничего не будет, и отношения самого Лопатина с ушедшей от него женой, и отношения его с Ниной Николаевной, та единственная ночь, которая у них была, — всё существует не само по себе, всё составляет исследование любви на войне. Фильм не предлагает оценок: вот это хорошо, а это нехорошо, это правильно, а это, извините, нет. Он — честно и точно — предлагает едва ли не все оттенки, все градации чувств той поры.

Кучкина О. Знакомо до сердечной боли // Комсомольская правда. 1976. 16 июля.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera