Надо упомянуть операторов погибших, среди солдат. Тоже ведь, знаете, как окоп берется с бою, так и кадр, который делает хроникер в бою. Он тоже дается с бою и стоит и трудов и иногда жизни. Об этом тоже следует сказать, вселенская смазь тут ни в коем случае не должна иметь места.
Подумать о приемах, которыми можно прокомментировать однообразие тогдашних съемок. Сказать о том, что мы понимаем, в каких условиях работали операторы, работали фотокорреспонденты, почему они одно могли снимать, а другое нет.
Вот так они снимали, да — иначе не могли, но тем не менее эти снимки остались драгоценной частью истории войны.
— А ты помнишь, — сказал Халип, — там, у переправы перед Днепропетровском, того старика, которого я хотел тогда снять, а ты мне не дал? А потом я все-таки снял его через окно машины. Того старика, который тащил там телегу, впрягшись в нее вместо лошади, а на телеге у него сидели дети. Этот кадр у меня есть. Ты вообще помнишь, я стал снимать беженцев, а ты не дал? Вырвал у меня аппарат и затолкал меня в машину. И орал на меня, что — разве можно снимать такое горе?!
Я вспомнил это и подумал, что тогда мы оба были по-своему правы. Фотокорреспондент мог запечатлеть это горе только одним образом, только сняв его. И он был прав. А я не мог видеть, как стоит на обочине дороги вылезший из военной машины военный человек и фотографирует этот страшный исход беженцев. Фотографирует этого старика, волокущего на себе телегу с детьми. Мне показалось тогда стыдным, безнравственным, невозможным снимать все это. Я бы не мог объяснить тогда этим людям, шедшим мимо нас, зачем мы снимаем их страшное горе. И я тоже по-своему был тогда прав...
А все это вместе взятое — пример того, как сдвигаются во времени наши тогдашние понятия. Сейчас, через много лет после трагедии сорок первого года, глядя старые кинохроники, выставки военных фотографий того времени, как часто мы сердимся на наших товарищей — и фотокорреспондентов, и фронтовых кинооператоров — за то, что они так редко снимали тогда, в тот страшный год, быт войны, картины отступлений, убитых бомбами женщин и детей, лежащие на дороге трупы, эвакуацию, беженцев. Словом, задним числом сетуем на них за то, что они не снимали или редко снимали как раз все то, что тогда под Днепропетровском я сам с такой яростью мешал снять Халипу.
А ведь чувства у нас обоих были одинаковые, и, когда он наводил объектив своего аппарата на этого старика, тащившего на себе телегу с детьми, с сиротами, — у него сердце обливалось кровью так же, как и у меня... Его профессия фотокорреспондента требовала немедленного действия, требовала съемки этого горя в тот момент, когда оно происходило, как бы ни тяжело было снимать это горе.
В плену люди вели себя по-разному, но большинство вело себя как подобает.
Вот лица людей, которые попали в плен в том горьком сорок первом году, а вот раненые, которые попали в плен.
Поискать надо в немецкой хронике лица, панорамы, на которых будут лица людей — ожесточенных, твердых, грустно-горьких, но не разбитых нравственно. Я думаю, что такие кадры можно найти.
И потом от этой панорамы мы перейдем: вот так и он смотрел тогда на немцев, когда они его снимали аппаратом своим для того, чтобы показать, сколько и как они взяли в плен, показать этих пленных русских, которые проиграли войну, которым осталось всего там четыре недели или шесть недель до гибели их государства. Вот и он там стоял в одном из строев перед фотоаппаратом. А потом он бежал. А потом его освободили. А потом он воевал. Потом он получил Звезду Героя или медаль «За отвагу» и солдатский орден Славы. И окончил войну там, где не ожидали немцы, — в Берлине, в Кенигсберге.
Можно здесь вернуться к этому строю и сказать: ну что? Не думали они, что кто-то из этих людей кончит войну в Берлине. Никак не предполагали. Никак. Что угодно предполагали, только не это. А некоторые из этих людей кончили войну и Берлине, и не как рабы, подметающие улицы, а как солдаты, вошедшие на эти улицы с оружием в руках.
Картина должна быть не только воспоминанием, но и напоминанием, и предупреждением, что с таким народом, как этот, лучше не связываться. Предупреждением спокойным, но предупреждением.
1973–1974
Симонов К. Солдатские мемуары: документальные сценарии. М.: Искусство, 1985.