Любовь Аркус
«Чапаев» родился из любви к отечественному кино. Другого в моем детстве, строго говоря, не было. Были, конечно, французские комедии, итальянские мелодрамы и американские фильмы про ужасы капиталистического мира. Редкие шедевры не могли утолить жгучий голод по прекрасному. Феллини, Висконти и Бергмана мы изучали по статьям великих советских киноведов.
Зато Марк Бернес, Михаил Жаров, Алексей Баталов и Татьяна Самойлова были всегда рядом — в телевизоре, после программы «Время». Фильмы Василия Шукшина, Ильи Авербаха и Глеба Панфилова шли в кинотеатрах, а «Зеркало» или «20 дней без войны» можно было поймать в окраинном Доме культуры, один сеанс в неделю.
Если отставить лирику, «Чапаев» вырос из семитомной энциклопедии «Новейшая история отечественного кино», созданной журналом «Сеанс» на рубеже девяностых и нулевых. В основу этого издания был положен структурный принцип «кино и контекст». Он же сохранен и в новой инкарнации — проекте «Чапаев». 20 лет назад такая структура казалась новаторством, сегодня — это насущная необходимость, так как культурные и исторические контексты ушедшей эпохи сегодня с трудом считываются зрителем.
«Чапаев» — не только о кино, но о Советском Союзе, дореволюционной и современной России. Это образовательный, энциклопедический, научно-исследовательский проект. До сих пор в истории нашего кино огромное количество белых пятен и неизученных тем. Эйзенштейн, Вертов, Довженко, Ромм, Барнет и Тарковский исследованы и описаны в многочисленных статьях и монографиях, киноавангард 1920-х и «оттепель» изучены со всех сторон, но огромная часть материка под названием Отечественное кино пока terra incognita. Поэтому для нас так важен спецпроект «Свидетели, участники и потомки», для которого мы записываем живых участников кинопроцесса, а также детей и внуков советских кинематографистов. По той же причине для нас так важна помощь главных партнеров: Госфильмофонда России, РГАКФД (Красногорский архив), РГАЛИ, ВГИК (Кабинет отечественного кино), Музея кино, музея «Мосфильма» и музея «Ленфильма».
Охватить весь этот материк сложно даже специалистам. Мы пытаемся идти разными тропами, привлекать к процессу людей из разных областей, найти баланс между доступностью и основательностью. Среди авторов «Чапаева» не только опытные и профессиональные киноведы, но и молодые люди, со своей оптикой и со своим восприятием. Но все новое покоится на достижениях прошлого. Поэтому так важно для нас было собрать в энциклопедической части проекта статьи и материалы, написанные лучшими авторами прошлых поколений: Майи Туровской, Инны Соловьевой, Веры Шитовой, Неи Зоркой, Юрия Ханютина, Наума Клеймана и многих других. Познакомить читателя с уникальными документами и материалами из личных архивов.
Искренняя признательность Министерству культуры и Фонду кино за возможность запустить проект. Особая благодарность друзьям, поддержавшим «Чапаева»: Константину Эрнсту, Сергею Сельянову, Александру Голутве, Сергею Серезлееву, Виктории Шамликашвили, Федору Бондарчуку, Николаю Бородачеву, Татьяне Горяевой, Наталье Калантаровой, Ларисе Солоницыной, Владимиру Малышеву, Карену Шахназарову, Эдуарду Пичугину, Алевтине Чинаровой, Елене Лапиной, Ольге Любимовой, Анне Михалковой, Ольге Поликарповой и фонду «Ступени».
Спасибо Игорю Гуровичу за идею логотипа, Артему Васильеву и Мите Борисову за дружескую поддержку, Евгению Марголиту, Олегу Ковалову, Анатолию Загулину, Наталье Чертовой, Петру Багрову, Георгию Бородину за неоценимые консультации и экспертизу.

‹…› ...Помню, как мы привезли в Центральный Дом литераторов только что законченную картину. Я, как говорится, был не в своей тарелке. Это был мой первый фильм о войне, о войне, в которой я участвовал, и вследствие этого мое восприятие всего, что связано с войной, субъективно и пристрастно.
Привезли же мы фильм на суд писателей-фронтовиков, людей, не только прошедших войну и имеющих свой взгляд на все, но уже отразивших ее в формах, известных и принятых читателями и зрителями.
На просмотр должен был приехать Константин Симонов, поэт, публицист, прозаик, драматург. Живая легенда моего поколения. Человек, стихами которого мы мысленно разговаривали с нашими подругами. Он приехал. Вот он стоит, полуопершись о колонну, высокий, одетый по морозной погоде в толстый темный свитер. Коротко остриженная полуседая голова, смугло-матовое лицо, правильные черты... Симонова окружили люди, он что-то говорит им, неслышное в шумном вестибюле, но явно что-то значительное: это видно по выражению лиц собеседников; конечно же, речь идет не о предстоящем просмотре, подумал я. А может быть, он и приехал сюда вовсе не за этим, вот рядом лестница, ведущая в зал, где тоже предстоит что-то и где его тоже могут ждать? Да, наверное, так и есть. Уже открыты двери Малого зала, и туда, хоть не очень густо, двинулись приглашенные, а группа вокруг Симонова не редеет, да и сам он не спешит закончить беседу...
Но в тот вечер Константин Михайлович посмотрел картину «У твоего порога», и этот просмотр во многом определил мою дальнейшую кинематографическую судьбу. На обсуждении картины он закончил свое выступление словами: «Я знаю автора сценария, я не знал режиссера, но после этой картины я его запомню».
И запомнил... Через два с половиной года на только что созданной Экспериментальной творческой студни среди множества других проектов возникла идея постановки не совсем обычного по тем временам публицистического фильма об обороне Москвы. У истоков замысла стояли писатели Евгений Воробьев и Константин Симонов. Мне предложили участвовать в этой работе. Я согласился, согласился не сразу, не очертя голову. Меня смущали два обстоятельства: во-первых, я уже сделал фильм об обороне Москвы и не считал его неудачей, к тому же по экранам триумфально прошли «Живые и мертвые» Александра Столпера, и, во-вторых, я не понимал сути кинематографического соавторства. В моем сознании были четко разделены права и обязанности сценариста и режиссера, и если совместная работа над сценарием как-то укладывалась у меня в голове, то режиссерские права я считал неделимыми... Как я благодарен судьбе, что сердечная привязанность к творчеству Симонова перевесила мой тогдашний рассудочный максимализм...
Случилось так, что первый эпизод фильма — кадры разрушенной ставки Гитлера — я монтировал в отсутствие соавторов. Чтобы стать элементарно понятным, эпизод этот требовал словесного разъяснения. Я набросал примерный текст, и так как очень волновался, то записал его на магнитофонную ленту — боялся, что во время просмотра голос подведет меня. И вот теперь мне оставалось лишь орудовать микшером, в который я и вцепился мертвой хваткой. В тот период только нащупывалась стилистика фильма, и этот малый его фрагмент был для меня своего рода экзаменом, а точнее, пробой на психологическую совместимость, на общность восприятия материала. Короче: быть или не быть нашему содружеству? Во всяком случае я воспринимал этот показ именно так. Когда зажегся свет, Симонов и Воробьев о чем-то шептались с редактором Хваловским, я же с тупым безразличием уставился в потолок.
— Василий Сергеевич! — услышал я голос Симонова. — А у вас это неплохо получается...
— Что «это»? — довольно невежливо спросил я.
— Я считаю, что текст от автора следует читать вам. У вас это лучше получится, чем у меня. — И, видя мою полную растерянность, добавил: — Мне понравилось, как вы читали. И Воробьеву тоже. И Хваловскому.
Нами было решено ранее, что авторские комментарии к фильму будет читать Симонов. При работе над «Живыми и мертвыми» текст от автора изначально читал он, а уж потом диктор, освоив симоновские интонации, проводил чистовую запись. И вот на тебе: «У вас это лучше получится». Единственный и неопровержимый аргумент! А через день я получил отпечатанный на машинке текст о «Волчьем логове». Первая фраза: «Это не скалы, не выходы горных пород, это — бетон, и разрушило его не время, а взрывчатка...» — была такой, какой я ее записал на пленку, далее текст был значительно поправлен и дополнен. Целые куски его были переписаны заново, но что поражало: бережливость, с какой были сохранены крохотные удачи — намеки на подлинно авторское отношение к предмету, любые нестандартные мысли и интонации. А самое главное — перед процитированной здесь начальной фразой стояло: «Тысяча сто километров от Москвы...»
Фраза эта определила ритмическую концепцию фильма, его эмоциональную направленность. Отныне драматургический метроном будет отсчитывать не столько время, прошедшее от четырех часов утра 22-го июня, сколько расстояния от мест действия до почтамта, что на улице Кирова — географического центра Москвы, и до главного штаба ее обороны — станции метро «Кировская», самого глубокого в то время подземного сооружения, где помещалась Ставка Верховного Главнокомандующего...
Фильм вышел на экраны под названием «Если дорог тебе твой дом» — это строка из симоновского стихотворения военных лет. На афишах значились авторы фильма: три фамилии, согласно алфавиту, фамилия Симонова стояла последней...
Константин Симонов. Памяти товарища [воспоминания В. Микоши и В. Ордынского] // Искусство кино. 1980. № 1.