Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
Таймлайн
19122019
0 материалов
Поделиться
Фильм-иллюстрация
О закадровом комментарии

Стремясь соединить в единую картину великое и малое, прошлое и настоящее, человека и событие и не полагаясь лишь на само изображение действия, авторы, обращаясь прямо в зрительный зал, еще и размышляют по поводу происходящего — то и дело мы слышим голос автора.

Александр Симонов

Так в начале фильма Синцов прощается на вокзале с Машей, они договариваются, куда писать, а голос автора говорит: «Они еще не могли представить себе, что ничего, ровно ничего из того, о чем они сейчас говорили, уже долго, а может быть, и никогда не будет в их жизни: ни писем, ни телеграмм, ничего».

А в финале, когда дивизия после длительного отхода пошла в наступление, тот же голос комментирует: «Трудно, трудно привыкнуть к мысли, что, как бы много уже всего ни оставалось за плечами, а впереди еще была целая война».

Здесь голос автора производит сильное впечатление, нечто подобное, наверно, чувствовал зритель античной драмы, когда хор сообщал, что было с героем до появления на сцене или что обязательно произойдет с ним потом.

В большинстве же случаев комментарий не производит такого впечатления, и это происходит потому, что комментарий, как правило, не углубляет действие, а заменяет его. Мы это чувствуем, в частности, в сцене, где из горящего советского самолета прыгает с парашютом летчик. Он лежит, раненый, а диктор рассказывает о его судьбе:

«На земле лежал человек, никогда особенно не боявшийся смерти, но сейчас ему было страшно до отчаяния. Он со злобой думал о том, как фашисты будут стоять над ним и радоваться, что он, мертвый, будет валяться у их ног. Он был бы рад, если бы фашисты, придя сюда, нашли тело того никому не известного старшего лейтенанта, который четыре года назад сбил свой первый „Фокер“ над Мадридом, а не тело генерал-лейтенанта Козырева. Он впервые в жизни проклинал тот день и час, которым раньше гордился, когда после Халхин-Гола его вызвал сам Сталин и, произведя прямо из полковников в генерал-лейтенанты, назначил командовать авиацией целого округа. Сейчас, перед лицом смерти, ему некому было лгать. Он не умел командовать никем, кроме самого себя, и стал генералом, в сущности, оставаясь старшим лейтенантом. Говорят, человек перед смертью вспоминает всю свою жизнь,
может быть, и так, но он вспоминал перед смертью только войну! Говорят, перед смертью думают сразу о многом, может быть, и так, но он перед смертью думал только об одном — о войне. Он все-таки сбил сегодня еще одного фашиста... тридцатого и последнего.
В его душе не было предсмертного ужаса, была лишь тоска, что он уже никогда не узнает, как все будет дальше».

Что и говорить, ситуация в высшей степени драматична, однако фигура летчика на экране оказывается лишь кинематографической иллюстрацией к тексту романа.

Комментарий мог бы разнообразно усилить действие, если бы не возникал в картине по одному и тому же поводу:

«Серпилин знал то, что еще не знали ни Синцов, ни Мишка. Он знал, что если за эту ночь не придет приказа отступить, то он со своим полком обречен на бои в окружении. Но он не только не ждал, но и не желал приказа отступать. Им владела гордость солдата, не хотевшего верить, что рядом с ним кто-то плохо дерется, отступает или бежит».

Или: «Никто из них не знал, что уже несколько часов тому назад немецкие танковые корпуса прорвали западный фронт и, давя наши армейские тылы, развивают прорыв на десятки километров в глубину. Никто из них еще не знал, что эта вынужденная задержка у мостов, в сущности, уже поделила их на живых и мертвых».

Или еще: «Ни Серпилин, ни шедшие с ним люди его дивизии не знали еще полной цены всего уже совершенного ими. И подобно им, полной цены своих дел еще не знали тысячи других людей в тысячах других мест. Они не знали и не могли знать, что генералы еще победоносно наступавшей на Москву, Ленинград и Киев германской армии через пятнадцать лет назовут этот июль сорок первого года месяцем обманутых ожиданий, успехов, не ставших победой. Они не могли предвидеть этих будущих горьких признаний врага. Но почти каждый из них тогда, в июле, приложил руку к тому, чтобы все именно так и случилось».

Как и в сцене с подбитым летчиком, огромной силы комментарий лишь говорит о слабости самого действия, которое он не углубляет, а подменяет собой.

Фрейлих С. Устарел ли эпический роман // Фрейлих С. Чувство экрана. М.: Искусство, 1972.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera