Абрам Роом снял фильм про то, как Маша, жена немолодого и уважаемого профессора Степанова, полюбила молодого комсомольца Гришу Фокина. Это и есть Строгий юноша, главный герой. Он спортсмен и философ. Известен тем, что «это он составил третий комплекс ГТО». Так говорит о нем Комсомолка Лиза (невероятно юная Валентина Серова, еще не вошедшая в свою фигуру и амплуа роковых и заслуженных жен военных). Гриша любит Машу. Маша отвечает взаимностью Грише, но все же возвращается к мужу, который нервно ждет ее на ступеньках.
В пересказе это понятный фильм, который мог быть снят итальянцем или французом. Здесь катаются на машине по тенистым аллеям, отдыхают в тени колонн, принимают гостей за орнаментом Югендштиля. Действие легко перенести в южные страны, где проходит бурный роман жены стареющего владельца поместья с юным предводителем местных социалистов. Или национал-социалистов.
В хронологии советского кино — это непонятный фильм. «Строгий юноша» находится после «Чапаева» и «Веселых ребят», до «Мы из Кронштадта» и рядом с «Юностью Максима». Он мягок, затянут, очень красив и очень забавен. Его начало для 1935-го совершенно вызывающе. Ваза с цветами, обнаженная купальщица, мраморные ступени и невероятное южное солнце — Роом попытался (и очень близко к тексту) смоделировать сам стиль «советского счастья» в его несколько муссолиниевском, средиземноморском варианте. Атлеты, они же комсомольцы (действующее лицо — Дискобол), проводят время на ложах в мраморной прохладе Гимнасия. Хирургическая операция идет в огромном амфитеатре, напоминающем цирковую арену. Несмотря на то, что герои решают проблему, может ли быть несчастлив человек при социализме, они достигают счастья — быстро, уверенно и понятными способами. Кто добивается любви, кто возвращает жизнь себе, кто другому, к кому возвращается жена.
Стоит ли строить догадки, почему судьба фильма сложилась скверно, если обнаруживается, что ученик Мейерхольда снял глубоко буржуазное кино про жену профессора? Дело даже не в том, что фильм почти лишен примет Советов — если не считать скороговорки «комсомол — ЦК — ГТО», скромного барельефа с Марксом-Энгельсом-Лениным-Сталиным в мраморных термах стадиона или смешной гонки на римских колесницах мимо русской колокольни. Оператора Юрия Екельчика, кажется, не волнует соперничество с Тиссэ или Вертовым. Он использует многое из лексикона советской фотографии — от тенистой лестницы Родченко до портретов Наппельбаума, — но выбирает самое нежное и спокойное.
Герои Роома глупы, но пытаются думать. Они — пришельцы из того фантастического мира, где Комсомольцы не только не мешают Профессорам, но и толкуют о «прекрасной власти влияния высокого ума» со страстью и рассудительностью барельефов из метро «Парк культуры».
Тарханов А. Преждевременный человек режиссера Абрама Роома // Коммерсантъ-Дейли. 1994. 19 июля.