Таймлайн
Выберите год или временной промежуток, чтобы посмотреть все материалы этого периода
1912
1913
1914
1915
1916
1917
1918
1919
1920
1921
1922
1923
1924
1925
1926
1927
1928
1929
1930
1931
1932
1933
1934
1935
1936
1937
1938
1939
1940
1941
1942
1943
1944
1945
1946
1947
1948
1949
1950
1951
1952
1953
1954
1955
1956
1957
1958
1959
1960
1961
1962
1963
1964
1965
1966
1967
1968
1969
1970
1971
1972
1973
1974
1975
1976
1977
1978
1979
1980
1981
1982
1983
1984
1985
1986
1987
1988
1989
1990
1991
1992
1993
1994
1995
1996
1997
1998
1999
2000
2001
2002
2003
2004
2005
2006
2007
2008
2009
2010
2011
2012
2013
2014
2015
2016
2017
2018
2019
2020
2021
Таймлайн
19122021
0 материалов
Поделиться
Прекрасная утопия
О предметной среде фильма и архитектуре 30-х годов

Я буду говорить только о «Строгом юноше» и только о предметной среде, которая там видна.

Не знаю, как другим зрителям, но мне все время кажется — когда я смотрю и пересматриваю «Строгого юношу», — что действие этого фильма происходит далеко не в 30-е годы. Все всяком случае, не только в 30-е. Там проявляется какая-то, я бы сказал, надмирность, которая выводит происходящее в фильме из контекста текущего дня. Все формы жизни, представленные в фильме, вовсе не прикреплены ни к конкретному Советскому Союзу, ни к конкретным 30-м годам. Где же и в какое время все это происходит?

Мы знаем, что в 1932 году, в связи с известным Постановлением ЦК о литературных организациях произошел некий перелом — в архитектуре, в скульптуре, в дизайне. Стал уходить в прошлое конструктивизм, и на смену ему пришли некие классические формы. Это связано с вполне определенной идеологической установкой. Вспомните: когда герой «Депутата Балтики», фильма середины 30-х годов, говорит, обращаясь к матросам: «Господа!.. Да-да, вы теперь господа!..», то этим он, собственно, и внушает нам, что мы, обыкновенные советские трудящиеся, должны жить так, как жили господа до революции. В соответствии с этим происходит возвращение классических (ордерных) форм архитектуры. Дом Жолтовского на Моховой у Манежа — один из символов этого возрождения классики в 30-е годы. Архитектурные формы, в которых происходит действие «Строгого юноши», есть отзвук этого возрождения классических форм, шедших на смену конструктивизму. И главный герой фильма Степанов живет в достаточно классических архитектурных формах. И студенческое общежитие уже не вполне конструктивистское. Стадион тоже тяготеет скорее к Древней Греции, чем к чему-то конструктивистскому. Мы видим в фильме людей, которые живут чуть ли не в ситуации древних греков с их стадионами. Гриша Фокин, герой фильма, и другие выглядят на стадионе, как участники Олимпийских игр в Древней Греции.

Казалось бы, ситуация обусловлена тем самым Постановлением. Конструктивизм ошельмован, и потому все перенесено в принципиально другую архитектурную среду. Однако между тем, что сделал Жолтовский на Манежной площади, и тем, что мы видим в фильме Абрама Роома, существует гигантская пропасть. Ведь на самом деле в этих классических формах никто в 30-е года, кроме верховной власти, не жил. Стало быть, речь идет о неких идеальных сферах, о каком-то образце, который нам указывает на наше высокое, светлое будущее. Это вовсе не есть предусмотренное Постановлением возрождение классических форм. И уж тем более не возвращение к истокам народного творчества. Вспомните, например, сцену праздника в саду. Она-то уж совсем не прикреплена ни к каким годам, не то что к 30-м.

У того, что мы видим в фильме, есть, пожалуй, только одна архитектурная аналогия. Я имею в виду движение за так называемую «пролетарскую классику» (или за «красную дорику», как это еще называлось), начавшееся параллельно с конструктивизмом в 20-е годы. Слово «пролетарский» тут, понятно, дань времени. Речь же шла просто о классике в современных условиях. Главным представителем этого направления в архитектуре был Иван Александрович Фомин. Он не так уж много построил, тем более в Москве. Все знают, например, построенный им магазин на Лубянской площади, где колонны — без базы, без портиков, без фронтона, без тимпана — упрощают, так сказать, классику, делают ее пригодной для современной жизни. Короче, если искать какие-то аналогии между изобразительными рядом и предметно-архитектурной средой в «Строгом юноше», с одной стороны, и архитектурой и дизайном тех лет, с другой, то это и будет «классика, перенесенная в современную жизнь». Отсюда по-иному прочитывается все, что в фильме происходит.

Можно говорить о треугольнике как вечной теме искусства. Но ощущение вечности образуется не только из прямого смысла картины: не только из сюжета, не только из фабульных связей, но и из среды, в которую погружено все действие. Да, это прекрасная утопия, вне времени и даже вне пространства. И это, может быть один из секретов того, что «Строгий юноша» не стареет.

К 100-летию Абрама Роома: «Круглый стол» в Музее кино (фрагменты) // Киноведческие записки. 1994/95. № 24.

Поделиться

К сожалению, браузер, которым вы пользуйтесь, устарел и не позволяет корректно отображать сайт. Пожалуйста, установите любой из современных браузеров, например:

Google Chrome Firefox Opera